Но рестораны процветают и там и там. Как и преступления.
Если в «Маленькой Италии» делами заправляют мафиози, то в Чайнатауне этим занимаются тонги.
Сонни Фонг, производивший хорошее впечатление, чья амуниция говорила о его принадлежности ухоженному, хорошо налаженному миру Верхнего Ист-Сайда, ощутил притяжение старинной культуры, пробираясь на своем «лексусе» сквозь лабиринт Чайнатауна, его улочек с односторонним движением и кишащими людьми закоулками.
Он немедленно приноровился к знакомому ритму. Сбросил с себя изысканную кожу верхнего города, свои отточенные западные манеры. Казалось, даже плоскости его лица проступили явственнее, заострившись еще больше, став безошибочно смертельным острием.
Сонни медленно, уверенно ехал, его глаза, словно рентген, проникали сквозь ту муть, что продавали туристам. Здесь ничего никогда не менялось. Ничто не было тем, чем казалось на самом деле. Чайнатаун был миром волшебных покрывал, коробочек в коробочках, размалеванной шлюхой теней и разврата, наряженной в безвкусный национальный костюм.
Припарковав «лексус» в неосвещенном проезде, Сонни выключил габаритные огни, погасил внутреннее освещение и вышел из машины. Слившись с тенями, он нащупал стальную дверь без таблички. Негромко простучал кодовый сигнал костяшками пальцев. Потом подождал, не позаботившись о том, чтобы оглядеться.
Даже если бы здесь горели фонари, а таковых не было, он и так знал, что увидит. Мрачные плоские стены по обеим сторонам, с заложенными кирпичом окнами, что нарушало все городские уложения и правила противопожарной безопасности. Окна закладывали по двум причинам. Во-первых, чтобы закрыть персонал кондитерской внутри, а во-вторых, чтобы не пускать незваных гостей и власти.
Стальная дверь беззвучно приоткрылась на дюйм. Внутри свет не горел, чтобы не просматривался силуэт открывшего. И по вполне понятной причине. Триады жестоко враждовали между собой, кровопролитие стало нормой, а не исключением.
Голос Сонни звучал спокойно:
— Я пришел от имени почтенного старца, — произнес он на гуандунском наречии. — Он слышал, что ваш чай помогает при неудачной любви.
— Вы пришли в самое благоприятное время, — прошептал голос из темноты. — Мне кажется, что знаменитое снадобье есть на складе.
— Мой почтенный старец был бы очень благодарен, если бы вы могли проверить.
Теперь, когда собеседники обменялись словами пароля, дверь открылась пошире. Сонни переступил через порог и сразу отошел в сторону. Что-то твердое уперлось ему в живот. Потом дверь снова закрылась. Под потолком зажглась тусклая лампочка.
Сонни посмотрел вниз, где дуло «кольта» 45-го калибра уперлось ему в желудок. Он медленно без страха поднял взгляд.
На него холодно смотрел юнец с суровым лицом, одетый в джинсы, футуристические кроссовки «Найк» и атласную желтую бейсбольную куртку. Сонни сразу же узнал его. Итчи Фингер[16] Сунг работал убийцей на «Тени Драконов», гуандунский тонг, как говорили в Чайнатауне, самый опасный. Гибкий и жилистый, Итчи Фингер обладал рябым лицом и склонностью стрелять первым и никогда не задавал вопросов — отсюда и его прозвище.
— С каждым разом ты все больше становишься похожим на варвара, Сонни Фонг. — Он злорадно улыбнулся. — Скоро ты станешь таким же неузнаваемым, как и круглоглазые дьяволы, с которыми ты якшаешься!
Сонни вернул улыбку, зубы блеснули.
— А это твое змеиное жало вместо языка, — негромко ответил он, — очень скоро вместе с остальными частями твоего тела окажется в навозной куче, над которой роятся мухи.
Итчи Фингер сплюнул на вытертый линолеум. Потом снова задержал взгляд на Сонни, неохотно убрал револьвер и спрятал его в кобуру.
— Тебя ждут, — грубо сказал он, дернул подбородком в сторону темного, мрачного коридора и проворчал: — Иди за мной.
Фонг пошел следом за ним — испытание для его обоняния. Из передней части здания — на самом деле, это были три соединенных между собой многоквартирных дома — разносилась всеподавляющая вонь из рыбного магазина и запахи прогорклой пищи из ресторана по соседству. Из подвала внизу, где вовсю выращивали брюссельскую капусту, несло могильным запахом хлорофилла.
Но и без этих «ароматов» здание достаточно провоняло. Потому что под всеми этими отдельными миазмами притаилась вонища от скопления множества людей, сгрудившихся в одном месте. Пот, блевотина, моча, отбросы, грязь. Они сливались в кошмарную вонь, одинаковую по всему миру.