«Зеркальное письмо»… Даумер говорит, что это письмо, написанное с помощью зеркала, способом, придуманным еще Леонардо да Винчи. Но, сдается мне, «зеркальное», то есть, написанное не слева направо, а справа налево, – это послание на родном языке Каспара, на еврейском, весточка из того таинственного дворца. Именно после получения этого послания Каспар грезит о голубой шинели с золотым шитьем и шпаге принца, царского сына. Но – опоздало послание, несвоевременно пришло. Он вышел в сад. Но не вошел во дворец. Узкий кинжал незнакомца поставил точку в короткой жизни Каспара Хаузера.
Вот он, повторяю, ответ, который своим романом дал немецкий ассимилированный еврей Якоб Вассерман на вопрос, возможна еврейская ли ассимиляция в Германии.
А затем такой же ответ дала жизнь – когда несколько сот тысяч «каспаров хаузеров» отправились в первые концлагеря, созданные их немецкими доброхотами-опекунами. И спустя много лет те же опекуны добросовестно вмуруют в мостовые своих улиц мемориальные таблички с их именами.
Якоб Вассерман и сам это сначала ощутил в 1908 году – и написал «Каспара Хаузера», а затем осознал, в 1934-м, – и начал писать «Агасфера».
Что до появления табличек, то первой такой табличкой можно считать латинскую надпись на надгробии исторического Каспара Хаузера, кем бы он ни был в действительности:
Вернувшись из той, первой поездки в Германию, я написал стихотворение «Каспар Хаузер».
Но что поэзия? Что – воображение? Разве случайно убеждали нас, что жизнь куда фантастичнее любой выдумки?
Вот он, финал, символический финал нашего рассказа.
Кинжал, пронзивший сердце исторического Каспара Хаузера, был украшен изображением черепа и рунических знаков.
Похожих на изображение двух молний.
Таблички, таблички… Материализованное в металле коллективное раскаяние? Да. Но раскаяние никогда не бывает своевременным. Раскаяние всегда запаздывает. Даже не знаю, нужно ли оно, это раскаяние. Может, и нужно. Может быть.
«Молитесь, люди, о Каспаре…» Некому молиться.
Не о ком молиться.
Finita la storia.
Занавес.
«…И СКАЗАЛ Я СЕБЕ: ЭТО ВКУС СМЕРТИ…»
Я думаю, поклонники приключенческого жанра сразу вспомнят эти строки:
«Тогда, сжимая в холодеющей руке маршальский жезл с вышитыми на нем золотыми лилиями, он опустил глаза, ибо у него не было больше сил смотреть в небо, и упал, бормоча странные, неведомые слова, показавшиеся удивленным солдатам какою-то кабалистикой, слова, которые когда-то обозначали столь многое и которых теперь, кроме этого умирающего, никто больше не понимал:
– Атос, Портос, до скорой встречи. Арамис, прощай навсегда!
От четырех отважных людей, историю которых мы рассказали, остался лишь прах; души их призвал к себе бог»[14].
Так заканчивается эпопея о мушкетерах несравненного Александра Дюма.
А вот финал «Графа Монте-Кристо»:
«– Кто знает, увидимся ли мы еще когда-нибудь! – сказал Моррель, отирая слезу.
– Друг мой, – отвечала Валентина, – разве не сказал нам граф, что вся человеческая мудрость заключена в двух словах:
Ждать и надеяться!»[14]
Два шедевра жанра от одного из его основателей.
А вот, пожалуй, самый яркий из наследников – Роберт Луис Стивенсон:
«Теперь меня ничем не заманишь на этот проклятый остров. До сих пор мне снятся по ночам буруны, разбивающиеся о его берега, и я вскакиваю с постели, когда мне чудится хриплый голос Капитана Флинта:
14
Александр Дюма. Виконт де Бражелон или Десять лет спустя. Т. III. Пер. Н. Таманцева. – М., Художественная литература, 1978. – С. 676.