Ужас, источником которого у Лема была Солярис, в экранизации Ниренбурга становится ужасом, рождающимся от недоверия между персонажами – и недоверия, которое испытывает, вместе с ними, зритель. Парочка Снаут – Сарториус здесь походит на двух некромантов из романа Казота, интригующих за спиной главного героя, подзуживающих, подбадривающих, подталкивающих Криса: ну-ка, сделай это! Скажи заклинание! Нарисуй пентаграмму! Дай нам просканировать твой мозг – и послать эту запись Солярис! Вступи с ней в Контакт! Поговори с ней!
С ней? С Солярис?
Но кто она?
У Казота это – Вельзевул. А у Лема?.. Ведь Солярис, повторяю, в экранизации Ниренбурга зритель не видит. Технические средства не позволили. От той первой, ранней постановки веет страхом и холодом.
Призраки Солярис
Я заговорил об экранизациях романа, поскольку именно в них, хотя и по-разному, наиболее полно раскрывается тот самый «готический» смысл «Соляриса». И это при том, что Станиславу Лему категорически не понравился ни фильм Стивена Содерберга, ни фильм Андрея Тарковского. Но кто сказал, что слово автора – решающее? Да, он, как утверждал Джозеф Конрад, пишет – первую половину книги. Вторую же пишет читатель. Конечно, такие изощренные «читатели», как Тарковский и Горенштейн[291], уже на стадии написания сценария весьма вольно обошлись с романом и его героями. Что уж говорить о фильме, в котором режиссер позволил себе еще больше вольностей (на что обратила внимание Ариадна Громова в своей рецензии на фильм Тарковского[292]). В романе, например, доктор Гибарян (Gibarian) никакого отношения к армянам не имеет, вернее – имеет такое же, как, например, Трентиньян, д’Артаньян или Гудериан.
Или, скажем, появление (в фильме Тарковского) «гостьи» Гибаряна. В романе она весьма экзотична:
«Из глубины коридора неторопливой, переваливающейся походкой шла огромная негритянка… На ней была только набедренная повязка, желтоватая, блестящая, словно сплетенная из соломы…»[293]
Такая «гостья» не соответствовала замыслу Тарковского – какая еще полуголая чернокожая великанша могла бы прийти к «нашему кавказцу» из его прошлого? Так в экранизации появляется бледная русоволосая девушка, даже девочка-подросток, с колокольчиком:
«Кто-то шел босиком, как ему показалось. Крис замер. Это была девочка лет 12-ти, в короткой юбочке, рыжеволосая, стройная…»[294]
Она проходит по коридору станции, глядя перед собой, помахивая колокольчиком и не замечая оторопевшего Криса. И тут сразу вспоминается произведение, с отрывка из которого я начал этот очерк, – «Падение дома Ашеров» Эдгара По:
«Пока он говорил это, леди Маделина (так ее звали) прошла по отдаленной части покоя и, не заметив моего присутствия, скрылась»[295].
Славой Жижек по поводу «чудовищной Афродиты», являющейся Гибаряну, пишет:
«Разница между Хэри, являющейся Кельвину, и «чудовищной Афродитой», являющейся Гибаряну, одному из коллег Кельвина по космическому кораблю (в романе, а не в фильме – в фильме Тарковский заменил ее невинной светловолосой девушкой), в том, что призрак Гибаряна принадлежит не воспоминаниям о «реальной жизни», а чистой фантазии... Не выдержав столкновения с этим первобытным материнским фантазматическим призраком, Гибарян умирает от стыда»[296].
Отсылка к «Падению дома Ашеров» в фильме представляется мне неслучайной: ведь и Юри Ярвет, замечательный артист, играет не столько лемовского доктора Снаута, сколько несчастного, запуганного Родерика Ашера:
«В поведении моего друга меня сразу поразила некая непоследовательность – некий алогизм; и я скоро понял, что проистекал он от многих слабых и тщетных попыток унять постоянную дрожь – крайнее нервное возбуждение…
…Он очень страдал от болезненной обостренности чувств… свет, даже самый тусклый, терзал ему глаза…
Я понял, что он во власти ненормальной разновидности страха…»[297]
Будем справедливы: сам Лем, сознательно или нет, подчеркивает это сходство:
«Снаут смотрел на меня, сощурившись, будто от яркого света. Груша выпала у него из рук и запрыгала по полу, как мячик. Из нее вылилось немного прозрачной жидкости. В лице у Снаута не было ни кровинки. Я был слишком растерян и не мог произнести ни слова. Молчаливая сцена продолжалась до тех пор, пока его страх каким-то странным образом не передался и мне… Он съежился в кресле…»[298]
293
Станислав Лем. Солярис. Перевод Г.А. Гудимовой и В.М. Перельман / Станислав Лем. Собрание сочинений в 10 томах. – М.: Текст, 1995. – Т. 2. – С. 30.
294
Фридрих Горенштейн, Андрей Тарковский. Солярис. Литературный сценарий по одноименному роману С. Лема / Фильм Андрея Тарковского «Солярис». Материалы и документы. Составитель и автор вступительной статьи Д. Салынский. М.: Астрея, 2012. – С.62.
295
Э. А. По. Падение дома Ашеров. Пер. В. В. Рогова. / По Э. А. Полное собрание рассказов. – М.: Наука, 1970. – С. 190.
296
Славой Жижек. Андрей Тарковский, или Вещь из внутреннего пространства. Пер. Ольги Турухиной / Славой Жижек. Киногид извращенца. Кино, философия, идеология. – Екатеринбург: Гонзо, 2014. – С. 190.
297
Э. А. По. Падение дома Ашеров. Пер. В. В. Рогова. / По Э. А. Полное собрание рассказов. – М.: Наука, 1970. – С. 189–190.
298
Станислав Лем. Солярис. Перевод Г.А. Гудимовой и В.М. Перельман / Станислав Лем. Собрание сочинений в 10 томах. – М.: Текст, 1995. – Т. 2. – С. 10.