...В отличие от фильмов Тарковского и Содерберга, в романе мы можем лишь догадываться о том, что за «гости» приходят к другим героям – доктору Снауту и доктору Сарториусу. Нет в книге ни странного сарториусовского карлика (Тарковский), ни брата-близнеца Сноу (Содерберг).
Для режиссеров это было не столь важно. Хотя, разумеется, каждый опять-таки использовал свой вариант. Например, религиозная составляющая романа и обеих экранизаций столь очевидна, что говорить о ней подробно, возможно, не имеет смысла. Контакт в «Солярис» – это встреча с Творцом (разумному океану приданы черты божества, правда, в романе не столь явно, как в фильмах). Для Тарковского и Содерберга такая встреча становится поводом к самопознанию. У Лема идея гораздо глубже: творение познает себя и Творца, но и Творец занимается тем же. Акт творения – это и акт познания: как для творения, так и для Творца.
И далее следует целая цепочка вопросов – о Боге, ограниченном в возможностях, о Боге-ребенке (он не жесток, он всего лишь по-детски реагирует на незнакомый мир, по-детски познает его). Действительно, правильно ли человек оценивает цель процесса творения? Впрочем, все это – включая оригинальное предположение о Боге-ребенке – высказывает Крис, то есть герой книги. Не автор. Собственно говоря, сам Лем в «Фантастике и футурологии» пишет об этом:
«…решение наводит на идею ущербных богов (которую полусерьезно я излагал в нескольких произведениях, например в “Солярисе”…)»[305].
Это не значит, разумеется, что Лем написал религиозный роман, – просто он воспользовался привычными в западной культуре понятиями и образами для того, чтобы показать столкновение – или Контакт – человека с кем-то (чем-то) принципиально, совершенно Другим.
Книга ставит философскую проблему, лишь в малой степени относящуюся к этике. То есть, разумеется, есть здесь и вопрос ответственности ученого за результаты своей деятельности, и вина перед близкими, которая обременяет многих, и боль от невозможности исправить прошлые ошибки, и прочее, прочее... Но не это завязывается в основной узел романа «Солярис». Основной узел – Контакт. Вот только с кем?
Преисподняя Солярис
Крис Тарковского и Крис Содерберга получают то, к чему стремятся более всего. В русской экранизации, потеряв любимую, герой обретает возвращение домой – в семью, к отцу. Вернее, иллюзию возвращения (помните – в финальной сцене отчий дом стоит на крохотном островке посреди чужого океана, а земной дождь идет не снаружи, а внутри него?). Собственно, «усталость» Криса-Баниониса, на которую когда-то обращала внимание Майя Туровская[306] , – это результат его страстного нежелания лететь на станцию и столь же страстного желания вернуться домой.
Все детали в той давней экранизации подчинены созданию у зрителя чувства ностальгии по утраченному, желанию любой ценой вернуться в прошлое, где уютно и тепло. Старинная (или имитирующая старину) мебель в кают-компании, столь неуместная на космической станции; бокалы тонкого стекла, музыка Баха, гравюры, изображающие первые летательные аппараты, такие смешные и такие прекрасные.
Океан планеты Солярис в фильме Тарковского – то же самое, что и комната исполнения желаний в «Сталкере» или Золотой Шар в «Пикнике на обочине» Стругацких. Некто непознаваемый, Иной, с большими, почти божественными возможностями. Или даже без «почти». Он (она) щедро одаривает просящих, но, во-первых, нужно уметь просить, а во-вторых – нужно уметь платить. Океан одаривает Криса любимой женщиной, – и Крис ее отвергает, ибо не любовь для него истинная ценность. Истинная ценность для героя фильма – возвращение к корням. И Океан послушно забирает отвергнутый дар: Хэри отправляется в небытие с согласия Криса (разумеется, его приходится долго уговаривать – уговаривают и Сарториус, и Снаут, и сама Хэри). А за это получает… нет, не возвращение к корням, но имитацию оного. Иллюзию. Искусственный рай, так похожий на рай настоящий.
В Каббале – еврейском мистическом учении – среди множества сложных и неожиданных образов и понятий существует понятие «Рай-подобие», иллюзорный Рай. Согласно каббалистическим представлениям, человек после смерти может оказаться не в истинном, настоящем Раю, а в Раю-подобии, иллюзорном Раю, который предоставляет ему все, о чем некогда мечталось человеку при жизни. Есть хасидский рассказ о том, как преданный слуга-возчик одного праведника, когда его спросили, о чем он мечтает, ответил: чтоб повозка не ломалась, лошадь была сытой, а дорога – ровной. И после смерти он получил именно это – душа его спала в бесконечном сне, и в этом бесконечном сне он запрягал сытую резвую лошадку в новенькую коляску и всё ехал, ехал по бесконечной ровнехонькой дороге – ехал и ехал, и испытывал при этом настоящее счастья. И этот сон его души будет продолжаться до конца времен…
305
Станислав Лем. Фантастика и футурология. Книга 2. Пер. Е.П. Вайсброта, В.И. Борисова / Лем Станислав. Собрание сочинений в 17 томах. – М.: АСТ, 2008. – Т. 16. – С. 157.
306
См.: Майя Туровская. Нет, в согласии с замыслом фильма // Литературная газета, 07.03.1973.