Еврей Зюсс, этот реальный германский Шейлок 18-го века, был торжественно повешен в Вюртемберге 2 апреля 1738 года – на площади, при большом скоплении веселящегося народа. Это тоже был своего рода спектакль. Казнь ненавистного Еврея Зюсса его враги превратили в невиданное зрелище: была придумана особого вида клетка и специального устройства виселица.
Наибольшее впечатление на собравшихся поглазеть произвели не ухищрения организаторов, а большая группа евреев в молитвенных талесах, которые в момент казни вдруг громко запели молитвы. Странное пение на непонятном языке и раскачивающихся бородатых евреев помнили долго.
Правда, спустя столетия, в 1998 году, площадь, на которой казнили Еврея Зюсса, получила его имя – площадь Йозефа Зюсскинда Оппенгеймера. Как сказано на мемориальной доске: «Йозеф Зюсскинд Оппенгеймер, вюртембергский тайный финансовый советник-еврей – жертва юдофобской юстиции».
Но до этой надписи было еще далеко. Пока же, в 1943 году, «Еврей Зюсс»-Шейлок, гримасничая, читал свой монолог, уже предвкушая, как ловко и хитро обведет он вокруг пальца этих доверчивых и глупых христиан, этих… арийцев. Хорошо, умная арийская девушка Порция не дала преступлению свершиться.
А теперь представим себе публику театра «Глобус». Зрителей из партера – тех самых, которые стоя смотрели спектакль, не имея возможности купить билет в ложу и наслаждаться театральным зрелищем, сидя в удобном кресле. Неужели Шекспир, если он и правда думал так, как того хотел А. Смирнов (и я в 12 лет), мог поверить, что «юдофильский» смысл монолога вызовет сочувствие у этой публики? Да полно! Я полагаю, реакция англичан шестнадцатого века была еще проще и понятнее, чем у немцев века двадцатого. И не мог автор, чуткий к настроениям публике, этого не понимать. И знаете что? Я думаю, он и не пытался. Не волновало великого Барда положение евреев в современной ему Англии (тем более, считалось, что их и нету в Англии уже несколько веков). И никакого скрытого смысла в монологе Шейлока не было. Его вычитали те, кому хотелось, чтобы он, этот второй, «юдофильский» смысл, был. Но, увы…
Мне кажется, актеры, исполнявшие в те давние времена роль Шейлока, читали этот монолог именно так, чтобы вызвать негативную реакцию зрителей по отношению к своему персонажу. В шекспировские времена (да и позже тоже) исполнители этой роли играли ростовщика в гротескной, комической манере, изображая его уродливым (нос почти касался подбородка, борода клочьями, дьявольская улыбка, гримасы и т.д.). И чтение монолога сопровождалось ужимками и гримасами, вызывавшими чувство гадливости. Зрителям становилось понятно: лживый еврей, черствый и жестокий, пытается вызвать сочувствие, добиться признания того, что «он такой же, как мы». А потом, когда сострадание затуманит нам взор, с чисто иудейской жестокостью и коварством вырезать у нас фунт мяса – и бросить псам.
Нет, знаменитый монолог Шейлока вовсе не призывал милость к преследуемым и ненавистным евреям. Он призывал христиан к бдительности – по отношению к иудейскому двуличию. Его чтение со сцены в «Глобусе», я полагаю, вызывало глумливый смех – и никак не сочувствие или жалость. Ни на секунду.
Шейлок и Евреи
Странный заголовок, говорите? В смысле – а Шейлок, по-вашему, кто, вавилонянин, что ли?
Помню, кто-то из журналистов в 90-е годы на полном серьезе утверждал, что имени Шейлок у евреев нет. И никогда не было.
На самом деле, имя Шейлок – самое что ни на есть еврейское имя, таким вот образом переиначили итальянские евреи старое, еще библейское имя Шаул – имя первого еврейского царя.
Что касается прочих имен, тут есть сомнения. Например, дочь Шейлока носит имя Джессика – англизированный вариант имени Йеска. Тоже, кстати, библейское. Но – нееврейское. Так, согласно Книге Берешит (Бытие, в синодальной версии; там имя звучит Иска), имя Йеска носила дочь Харрана, «отца Милки и Йески» (Бер., 11.29). В пьесе есть еще один персонаж-еврей – знакомец Шейлока по имени Тувал (Тубал). Такого имени у евреев, действительно, нет и не было. Было похожее – Тевель – в Восточной Европе, идишская модификация старого имени Давид. Но где идиш – и где Венеция! Или Англия. Были еще библейские имена Товия и Товит. А Тубал – нет. В Книге Берешит, правда, встречается некий Тувалкаин, потомок Каина, первый кузнец. И все, как будто.
Но дело-то не в имени вовсе.
Считается почему-то, что образ Шейлока у Шекспира содержит некие намеки на процесс придворного врача, Родриго Лопеса, обвиненного в попытке отравить королеву и приговоренного к смертной казни в 1594 году [23] . То есть, за несколько лет до появления «Венецианского купца».
23
См., напр.: Энтони Берджесс. Уильям Шекспир. Гений и его эпоха. – М.: Центрполиграф, 2001.