Родриго Лопес был христианином, но еврейского происхождения. Процесс его, как говорят, вызвал всплеск антисемитизма в английском обществе, одним из проявлений которого (антисемитизма, разумеется, а не общества), якобы, стал и образ еврея-ростовщика, созданный Шекспиром. В качестве доказательства приводят одно место в пьесе:
«…Волк, повешенный на бойне за то, что грыз людей…»[24]
(«Govern’d a wolf, who, hang’d for human slaughter…»)
Объяснение? Фамилия отравителя (или лже-отравителя, что скорее) – Лопес, а это почти что Люпус, lupus (волк по-латыни), а от lupus’а уж рукой подать до wolfа’’, который повешен, поскольку грыз людей… Мне, честно говоря, кажется это очень уж большой натяжкой. Требовать от зрителей, чтобы они знали, как по-латыни будет «волк», да еще увязали это знание с фамилией преступника, повешенного за несколько лет до того… Ей-богу, напоминает старую еврейскую (какую же еще?) шутку:
«– По паспорту меня зовут Борух, но вообще-то я Стёпа.
– Как так?
– А так. Борух – это Брохес, Брохес – это Кадохес, Кадохес – это Тохес, Тохес – это Жопа, Жопа – это Степа, а Степа – это я…»
Но шекспироведы считают именно так, что ж мне-то с ними спорить?
Сомнения же в принадлежности Шейлока к евреям возникли у меня не на уровне «Борух это Степа» и не на уровне «Шейлок – нееврейское имя». Дело совсем в другом.
Хотя – как посмотреть. Может, и не совсем в другом, а в том же самом, в логике.
Прежде всего: что за жуткое требование выдвигает Шейлок? И почему остальные (в том числе должник Антонио) принимают это требование спокойно (да, считая его шуткой, но не удивляясь ей)?
Может быть, ничего особо неожиданного в этом требовании не было?
Представьте себе, именно так. Чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться к истории.
В Древнем Риме жизнь на протяжении очень долгого времени регламентировалась так называемыми «Законами двенадцати таблиц». Есть среди этих законов и такие, которые относятся к взаимоотношениям заимодавца и несостоятельного должника:
«Таблица III. 1. Пусть будут [даны должнику] 30 льготных дней после признания [им] долга или после постановления [против него] судебного решения.
2. [По истечении указанного срока] пусть [истец] наложит руку [на должника]. Пусть ведет его на судоговорение [для исполнения решения].
3. Если [должник] не выполнил [добровольно] судебного решения и никто не освободил его от ответственности при судоговорении, пусть [истец] ведет его к себе и наложит на него колодки или оковы весом не менее, а если пожелает, то и более 15 фунтов.
4. [Во время пребывания в заточении должник], если хочет, пусть кормится за свой собственный счет. Если же он не находится на своем содержании, то пусть [тот, кто держит его в заточении,] выдает ему по фунту муки в день, а при желании может давать и больше.
6. В третий базарный день пусть разрубят должника на части. Если отсекут больше или меньше, то пусть это не будет вменено им [в вину]»[25] [Курсив мой. – Д.К.].
Конечно, «Законы двенадцати таблиц» ко времени действия истории Шейлока ушли в прошлое. Но они действительно когда-то существовали. Поэтому Антонио и его друзья не удивлены, а воспринимают это как шутку – как шуточное обращение к архаичным временам. Нормально, а что? Еврей – и вдруг апеллирует к языческим законам. Смешно же! Шутник!
Дальше – больше.
Самый известный за пределами еврейского мира еврейский юридический принцип гласит: «Око за око, зуб за зуб». Считается, что это – формулировка известного с давних времен юридического принципа «Талион» (от латинского talis – такой же). По этому принципу, мера наказания должна воспроизводить вред, причиненный преступлением, быть адекватной преступному действию. И если, скажем, в результате преступления пострадавший потерял глаз, то и преступник тоже должен лишиться глаза. Казалось бы, всё ясно. Жестокий закон.
Но евреи – большие буквалисты. Они начинают интересоваться: «А что это значит – око за око? А вот если я, к примеру, попытаюсь лишить преступника ока, а он при этом помрет? Буду ли я, в свою очередь, немедленно превращаться в преступника?» Толкователи и знатоки закона на это отвечают: «Конечно! Потому что в Торе сказано: «око за око», но не сказано: «жизнь за око»! Не сказано: «кровь за око»! Не сказано: «бровь за око»! Поэтому, если преступник лишил тебя глаза, тебе дано право лишить глаза его. Но будь осторожен! Не причини ему большего вреда! Не пролей, не дай Бог, лишней капли крови! Не повреди ему бровь! Ну и так далее. «Око за око» – закон, не ужесточающий наказание, а, напротив, смягчающий его – вплоть до денежного штрафа («Нет у тебя уверенности, что повредишь глаз, не повредив бровь, – давай-ка лучше договоримся о денежной компенсации»). Уважаемые читатели, друзья мои, но ведь это же та самая логика, которой пользуется девушка по имени Порция, переодевшись судьей:
24
У. Шекспир. Венецианский купец. Пер. Т. Щепкиной-Куперник / У. Шекспир. Собрание сочинений в 8 тт. Т.5. – М., Интербук, 1995. – С. 79.
25
Цит. по: Хрестоматия по истории древнего Рима. Под редакцией профессора С.Л. Утченко. – М.: Соцэкгиз, 1962. – С. 63.