Армилус не ответил, но император согласился с рассуждениями старца.
«Видишь, Армилус, ты говоришь об отсечении небольшой части тела, но ведь это может привести к смерти! Не лучше ли отказаться от такого понимания закона и постараться прийти к соглашению? Например, принять предложение родных должника, готовых возместить его долг уже через неделю?»
«Ни за что! – вскричал ростовщик. – Пусть я лишусь прибыли, но накажу этого иудея!»
«Так вот оно что! – воскликнул старец, обращаясь к императору. – Так обвинитель жаждет мести, а не справедливости! И месть связана с тем, что должник – иудей! Но милостивый император Титус в равной степени благоволит ко всем народам, признавшим власть Рима, разве не так?»
Император кивнул. Армилус поспешно сказал:
«Разумеется, я всего лишь хочу справедливости и соблюдения законов! И я считаю верность законам более важным, чем получение денег!»
И вновь император кивнул. Как уже было сказано, Титус хотел выглядеть и милостивым, и справедливым.
Старец сказал: «Ты прав, ростовщик. Император Титус – справедлив. А справедливость подразумевает строгое соблюдение законов».
Услышав эти слова, ответчик пал духом, а истец, напротив, возрадовался. Он уже направился было к ответчику, чтобы вести его на рыночную площадь, как вдруг старец из Явне вновь заговорил. На этот раз он обратился к императору.
«Государь! – сказал он. – Сказано ли в законе, сколько крови должен потерять неисправимый должник, когда ему отрубают часть тела?»
Император ответил, что о крови в законе ничего не сказано.
«Значит, истец вправе отрубить должнику часть тела, но не вправе проливать его кровь?» – вопросил старец, по-прежнему обращаясь к императору. Поняв, к чему ведет защитник, император расхохотался.
«Армилус! – сказал он. – Ты слышал? Так вот, можешь взять своего должника и вести его на рыночную площадь. Там ты вправе отрубить ему любую часть тела… – Тут он замолчал. Армилус нерешительно двинулся было к Шаулу. Но следующие слова императора остановили его. Император повысил голос: – ...но если при этом ты прольешь хоть каплю крови должника, ты будешь обвинен в убийстве!»
«Но я не могу это сделать!» – вскричал ростовщик в отчаянии.
«В таком случае ты проиграл. Твой иск отклонен».
Сенаторы начали громко славить императора, и в суете, поднявшейся в судебной палате, никто не заметил исчезновения старца.
Ошеломленный Шаул бен-Шмуэль не мог поверить в свое избавление, пока к нему не подошла Рахель. Они поспешили уйти домой – ведь все знают, что настроение властителей переменчиво.
Дома Шаул сказал жене:
«Жаль, что мудрец из Явне так торопился. Я не смог его отблагодарить. Ведь он совершил настоящее чудо. Когда сегодня утром меня привели в императорский суд, я уже не надеялся, что вечером вернусь домой».
«Ты и не вернулся бы, – ответила ему жена, – если бы я не научилась чему-то в доме отца моего. Ибо не из Явне пришла тебе помощь, а из твоего собственного дома».
С этими словами Рахель раскрыла полотняный мешок, который несла на плече, и вынула из него дорожный плащ мудреца, его шапку и сделанную из конского волоса искусственную бороду. Показав все это мужу, она объяснила ему, что защищала его в суде, переодевшись в мудрого старца.
Шаул заключил жену в объятья. Он не мог поверить тому, что мудрые слова в суде, спасшие его от мучительной смерти, произнесли вовсе не уста старца из собрания мудрецов Явне, а уста его Рахели.
С той поры Шаул больше не запрещал жене ежедневно изучать Закон в доме ее отца Йосефа бен-Моше».
«…И НАША ЖИЗНЬ ЛИШЬ СНОМ ОКРУЖЕНА…»
Кое-что об онейропоэтике[32]
Шел по городу Могэс
Утверждение «Советский Союз был литературоцентричной страной» давно стало общим местом. Но от того не утратило точности. И дело не только в том, что за литературу ссылали, сажали, а бывало, что и расстреливали. Литература, литературная фантазия в стране обретала новое существование, уходила в реальную жизнь – порой в весьма неожиданных формах.
Вот, например, в Англии конца XIX века самый известный в истории серийный убийца появился поначалу в реальной жизни, убив с 1888 по 1891 год одиннадцать проституток в лондонском районе Уайтчепел. Позже его назвали «Джек Потрошитель». Лишь после этого он начал свое литературное существование, не окончившееся по сегодняшний день. И первым книжным отражением уайтчепелского убийцы стал в 1897 году, когда еще свежа была память о тех кровавых событиях, герой фантастический – изысканный кровосос граф Дракула. Несмотря на то, что в романе он получил имя и частично даже биографию реального человека – валашского господаря XV века Влада Цепеша, имевшего фамильное имя «Дракула», – все-таки на идею романа о вампире Брама Стокера натолкнула именно история Джека Потрошителя[33].
33
Нельзя назвать эту точку зрения общепринятой, но она имеет место в современной критике. Об этом писал В.Л. Гопман (см.: В.Л. Гопман. Носферату: судьба мифа / Брэм Стокер. Дракула. – М.: Энигма, 2005. – С. 547–565); на этом же предположении построен сюжет романа Джеймса Риза «Досье Дракулы» (см.: Джеймс Риз. Досье Дракулы. – М.: Эксмо, СПб.: Домино, 2010).