И раз в романе Кристи показано ритуальное убийство, то и основные его черты оказались сходными с теми, какие в легендах характерны для еврейских преступлений. Поскольку словосочетание «ритуальное убийство» у современного человека неизбежно влечет за собой «ритуальное убийство евреями христианского (мусульманского и т.д.) младенца». Вот и появились в романе эти странные (во всяком случае, мне видящиеся именно таковыми) детали.
Но, согласно логике метафизического жанра, убийство в детективе – это одновременно акт инициации героя: появляется сыщик. Детектив. Могучий Геракл, Hercule, Эркюль, принявший обманчиво безобидную внешность смешного маленького человечка с яйцеобразной головой и торчащими усами. Да, он появляется, казалось бы, раньше, чем совершается убийство – накануне. Но ведь его притягивает уже сам запах готовящегося кровопролития. До убийства жрецы-участники (соучастники) не особенно следят за ним, он бесплотен, он для них не существует. Когда же кровь пролита – герой материализуется…
И вот тут пора раскрыть тайну числа «тринадцать». Помните? «Убиение <…> как при убиении скота, – двенадцатью испытаниями ножа и ножом, что составляет тринадцать…» Двенадцать ударов ножа («двенадцать испытаний») нанесли самозванные жрецы культа юной Дейзи Армстронг. Но тринадцатым «жрецом», тринадцатым убийцей становится сыщик: роковой, символический удар, окончательно ставящий точку на расследовании – и завершающий жертвоприношение, – наносит он, Эркюль Пуаро. Тем, что становится на сторону преступников.
Исследователь детективной литературы А. Владимирович в книге «Восточный экспресс» (серия «Загадки Агаты Кристи») указывает на то, что роман фактически разрушает схему классического детектива, которой поначалу следует писательница (и читатель за нею): в развязке все главные герои оказываются преступниками[78]. Тут, полагаю, следует уточнить: не просто все подозреваемые, но все, включая жертву и сыщика.
Причем главным преступником становится именно сыщик.
В классическом детективе главный герой может сочувствовать убийце и негативно относиться к жертве. С этим мы сталкиваемся сплошь и рядом. Но, несмотря ни на что, возмездие неизбежно: преступник обязательно наказывается. Пусть наказание не связано с официальными органами правосудия, пусть наказание совершается только в этической сфере – в конце концов, это беллетристика, а не судебный очерк! – но преступник должен быть изобличен и наказан.
В данном же случае ситуация уникальна: Эркюль Пуаро, вершитель справедливости, высший судья (по законам детективного жанра), не просто сочувствует преступникам – он принимает их сторону, он помогает убийцам избежать наказания. Мало того: он превращает в преступников, в соучастников преступления еще и мистера Бака и доктора Константина, связав их круговой порукой недонесения.
Собственно, он-то, великий сыщик Эркюль Пуаро, и оказывается единственным истинным преступником. Ибо с самого начала, с первого появления своего в вагоне Восточного экспресса, Пуаро делает грядущее убийство неизбежным, а убийц – безнаказанными. Вспомните: ведь Рэтчетт-Кассетти, будущая жертва (он, конечно, преступник, но преступление совершено в прошлом, за рамками повествования, и Пуаро не знает об этом), чувствуя идущую по пятам за ним смерть, обращается к Пуаро с просьбой о защите! И Пуаро – отказывает ему, тем самым делая грядущую трагедию неотвратимой:
«– Весьма сожалею, месье, – сказал он наконец, – но я никак не могу принять ваше предложение…
– Чем же вас не устраивает мое предложение?
Пуаро встал:
– Не хотелось бы переходить на личности, но мне не нравитесь вы, мистер Рэтчетт…»[79]
В этом романе, с его жуткой, потусторонней атмосферой, именно Эркюль Пуаро окончательно убивает пронзенного двенадцатью ударами ритуального кинжала Рэтчетта-Кассетти. Убивает своей последней фразой – и последней фразой романа. Фразой, которая превращает ложную версию, фикцию – в единственно верную: «Я изложил вам разгадку этого убийства и имею честь откланяться».
Именно отсюда, от этой роли, неожиданной для героя детективного произведения, тянется нить к заключительному роману эпопеи о маленьком бельгийце, к роману «Занавес». В «Занавесе», который Агата Кристи написала заранее, но завещала опубликовать только после своей смерти, Пуаро, не имея возможности привлечь преступника к ответственности обычным методом, убивает его собственными руками. Став убийцей уже не только символически, фигурально, как в «Восточном экспрессе», но и реально, выстрелив в упор, убив преступника, сыщик не может более существовать. Поэтому «Занавес» завершается смертью героя. И первый шаг к этой смерти, к этой трагедии он делает именно в «Восточном экспрессе», не просто покрыв ритуальное (по внутреннему смыслу и внешним признакам) убийство, но и приняв в нем решающее, роковое участие…
79
Агата Кристи. Убийство в «Восточном экспрессе». Пер. Л. Беспаловой и И. Шевченко / Агата Кристи. Убийство в «Восточном экспрессе». Убийство на поле для гольфа. – М.: Эксмо, 2015. – С. 33.