Что, дорогой читатель, сразу же подумаете, что попал вам в руки пасквиль на трагическую историю великого русского поэта? Но с чего вы так решили? Имя-отчество совпало? А если бы персонажа звали, скажем, Федор Михайлович? Или Михаил Юрьевич? Или Владимир Ильич?
То-то и оно. Есть имена, которые, хотел того автор или не хотел, непременно вызовут ощущение подтекста в произведении, буде автор, случайно или намеренно, даст эти имена своим героям. А. С., М. Ю., В. И. и так далее.
Разумеется, эту особенность читательского восприятия писатели иногда используют вполне сознательно. Например, тот же Артур Конан Дойл дал придуманному «королю шантажа» имя Чарльз Огастес [81](рассказ «Конец Чарльза Огастеса Милвертона»), – а так звали жившего несколькими десятилетиями ранее подлинного лондонского шантажиста Чарльза Огастеса Хауэлла. Хауэлл был секретарем знаменитого прерафаэлита – поэта и художника Данте Габриэля Росетти – и источником своего существования сделал именно шантаж представителей викторианской богемы из круга друзей покровителя и работодателя. Скандальная известность Ч. О. Х. вызывала соответствующее отношение к персонажу – Ч. О М., описанному Дойлом. Именно этого и добивался писатель. Финал рассказа А. К. Дойла – убийство шантажиста на глазах Шерлока Холмса и доктора Уотсона, которое совершает знатная дама, ставшая жертвой «короля шантажа», – тоже отсылал к финалу «прототипа», загадочному убийству Ч. О. Хауэлла. Мрачная деталь – оставшаяся во рту убитого монета – наводила на мысль о мести шантажисту.
Такая двусмысленность, связанная с именем литературного героя, порою прочнейшим образом застревает в памяти. Прочитав однажды полное имя знаменитого летчика Линдберга – Чарльз Огастес, я немедленно вспомнил о его полном тезке (но не однофамильце!) из рассказов А. К. Дойла. Оттуда ниточка в памяти моей непроизвольно потянулась уже к историческому лицу, циничному и жадному Чарльзу Огастесу Хауэллу, убитому кем-то из жертв.
Определить, сознательно ли писатель дает своему персонажу имя известного человека или же случайно так вышло, представляется очень сложным. Если, конечно, не сохранились в черновиках, письмах, дневниках прямые указания.
Но коль скоро имя (имя-отчество) героя книги вызывает у читателя (в данном случае, у меня) цепочку ассоциаций, он (в данном случае, я) начинает обращать внимание на те, зачастую мелкие, детали, которые подтверждают первоначальный эффект узнавания. «Ба, да вот о ком идет речь, оказывается!»
Так и случилось со мною, когда…
Собственно, вот.
Двойник господина Л.
«Один из арестантов стоял, опершись у колонны. К нему подошел высокий, бледный и худой молодой человек с черною бородою, в фризовой шинели, и с виду настоящий жид – я и принял его за жида, и неразлучные понятия жида и шпиона произвели во мне обыкновенное действие; я поворотился им спиною, подумав, что он был потребован в Петербург для доносов или объяснений»[82]. Так А.С. Пушкин описывает свою случайную встречу с осужденным по делу декабристов В.К. Кюхельбекером. «Неразлучные понятия жида и шпиона», однако, не вынудили поэта поворотиться спиной к человеку, который, в отличие от Кюхельбекера, действительно соответствовал такому определению – и, главное, к человеку, бывшему Пушкину близким другом. По крайней мере, во всё время кишиневской ссылки.
Человеком этим был отставной подполковник Иван Петрович Липранди. Почему-то историки, к месту и не к месту, поминают «испано-мавританские корни» рода Липранди, а кто-то даже объявил предков Липранди испанскими грандами мавританского происхождения. Разочарую и читателя, и историков: ни одного мавра по фамилии Липранди мне найти не удалось. Зато во множестве представители этого семейства присутствуют, например, на сайте «Еврейская генеалогия Аргентины». Скорее всего, испанские «мавры» Липранди молились в сторону Иерусалима, а не Мекки.
Так что с первым понятием тут всё в порядке. Что до второго, до шпионства – подполковник Липранди был создателем первой в русской армии военно-полицейской службы, да и в Бессарабии, где пришлось ему служить в пору южной ссылки поэта, он, по поручению генерала М. Ф. Орлова, занимался расследованиями различных щекотливых дел в дислоцированных там военных подразделениях:
«В декабре 1821 года, по поручению генерала Орлова, я должен был произвести следствие в 31-м и 32-м егерских полках. Первый находился в Измаиле, второй в Аккермане. Пушкин изъявил желание мне сопутствовать, но по неизвестным причинам Инзов не отпускал его. Пушкин обратился к Орлову, и этот выпросил позволения. Мы отправились прежде в Аккерман, так как там мне достаточно было для выполнения поручения нескольких часов»[83].
81
Забавное совпадение: сыщика Дюпена у Эдгара По – первого сыщика в мировой литературе, по мнению последующих исследователей, звали Шарль Огюст (в рассказах автор обозначает лишь инициалы – Ch. Au.) – французская версия всё того же имени Чарльз Огастес.
82
А. С. Пушкин. Встреча с Кюхельбекером / А. С. Пушкин. Собрание сочинений в 10 томах. – М.: ГИХЛ, 1959–1962. – Том 7. – С. 283.
83
И.П. Липранди. Из дневника и воспоминаний. // Пушкин в воспоминаниях современников. 3-е изд., доп. – СПб.: Академический проект, 1998. – Т. 1. – С. 305.