Вмешалась случайность. В тот день, когда Маттеи безрезультатно ждал убийцу, дорога стала очень скользкой. Машина, в которой маньяк ехал на свое последнее дело, столкнулась с грузовиком…
Серийный убийца погиб в автокатастрофе:
«…Выбежал с трюфелями и с бритвой прямо к “бьюику”, а через четверть часа мне позвонили, что он налетел на грузовик и погиб…»[131]
Сыщик сошел с ума:
«…Старик сжал руки в кулаки, потряс ими и с просиявшим безграничной верой лицом отрывисто прошептал:
– Я жду, я жду, он придет, придет»[132].
«Наживка»:
«…Аннемари… пошла по материнским стопам. Возможно, толчком послужило то, что несколько организаций ретиво занялись ее спасением. Девочку помещали в приюты, а она неизменно убегала оттуда на заправочную станцию... Она пустилась во все тяжкие. Четыре месяца тому назад она отбыла годичный срок в исправительном заведении, но урока из этого не извлекла…»[133]
Рухнули несколько судеб. Из-за чего? Только ли из-за того, что пошел дождь? Из-за того, что преступнику подвернулся грузовик?
Ведь Маттеи, выходит, всё просчитал правильно. Ну, да, не учел случайность, которая вторглась в его безукоризненную логику. Но ведь все произошло именно так, как предполагал Маттеи. Его безукоризненная логика осталась безукоризненной. И, значит, утверждения доктора Х. как минимум спорны, а как максимум – ложны.
В самом деле: отходная детективному жанру? То есть, сыщик Маттеи ошибался? Но он не ошибался! Ни в одной мелочи не ошибся! Почему же отходная?
Повесть «Обещание» далеко не так проста, как это может показаться по первому прочтению. Начнем с того, что в ней не один рассказчик, а два – не названный по имени писатель, автор детективных произведений, явно автобиографический образ, и бывший начальник цюрихской полиции доктор Х. Первому принадлежит «обрамляющий рассказ», своего рода пролог. Второму – собственно детективная история комиссара Маттеи, рассказ о его крушении, – и эпилог-развязка, двусмысленность которого не сразу бросается в глаза.
Мнение же о том, что детективная литература не выдерживает столкновения с реальной жизнью – мнение рассказчика № 2. Мы и его можем определить (по прочтении) как «ненадежного рассказчика». И весь сюжет повести – это якобы реальный случай, как бы подтверждающий: да, реальной жизни присуща стохастичность, то есть, множественность, случайность, – а детективной литературе – искусственная логичность, оторванная от жизни, схоластика. Сферический преступник в идеальном вакууме. Стохастика versus Схоластика. Так? Ах, если бы…
Не случайно, совсем не случайно мы, читатели, не узнаем, что думает об этом рассказчик № 1 – Фридрих Дюрренматт. И детективный сюжет с комиссаром Маттеи, и сентенцию о разрушении сюжета при столкновении с реальностью он выслушивает молча.
И это его молчание, отстранение от сюжета и, главное, от его развязки – это и есть лукавство, о котором я говорил вначале. Ведь детектив, настоящий, классический детектив вовсе не о неизбежном аресте преступника. Он – о крушении преступного замысла, о разоблачении преступника. А это в повести «Обещание» как раз и произошло: разгадка, последняя строка, повествует об успехе версии Маттеи и о гибели убийцы – крушении замысла и разоблачении убийцы. Что же здесь не так?
В ранних повестях Ф. Дюрренматта, наиболее близких к канону классического детектива, говорится именно о прямом возмездии. Не о разоблачении преступника с последующей отдачей его под суд, а о возмездии: и в повести «Судья и его палач», и в повести «Подозрение» главный герой, комиссар Берлах, не просто находит преступника (на самом деле, искать и не нужно – нужно доказать вину), но вершит над ним расправу. В «Судье» – руками Чанца, честолюбивого полицейского-убийцы, в «Подозрении» – руками бывшего узника концлагеря, еврея по кличке Гулливер. Собственно, проблема этих двух повестей схожа с проблемами романов «Убийство в Восточном экспрессе» и «Десять негритят». Как быть, если убийца уходит от правосудия и наказать его можно, только став преступником, – убить своими руками, по возможности оставшись безнаказанным (как в «Экспрессе», как во втором эпилоге «Негритят»), или положившись на неотвратимость Рока (как в первом эпилоге)?
Строго говоря, о том же и «Обещание». Но комиссар Маттеи не верит в Рок; его цель – лично схватить убийцу. Поскольку цель не достигнута, вмешательство Рока, с его точки зрения, не может заменить триумф сыщика или отменить ожидание этого триумфа:
131
Фридрих Дюрренматт. Обещание. Пер. Н. Касаткиной / Дюрренматт Ф. Судья и его палач. Подозрение. Авария. Обещание. Правосудие. – М.: Канон. 1998. – С. 447.