Конечно, пальма первенства тут у повести «Тарас Бульба».
Поначалу я был просто слегка уязвлен карикатурными образами евреев, включая фактора-шинкаря Янкеля, появляющегося в самые критические моменты, – собственно, без него не было бы никакого развития сюжета. Я был согласен с отзывом Владимира (Зеева) Жаботинского насчет живописания еврейского погрома и авторского любования этими жуткими сценами:
«Ничего подобного по жестокости не знает ни одна из больших литератур. Это даже нельзя назвать ненавистью, или сочувствием казацкой расправе над жидами: это хуже, это какое-то беззаботное, ясное веселье, не омраченное даже полумыслью о том, что смешные дрыгающие в воздухе ноги – ноги живых людей, какое-то изумительно цельное, неразложимое презрение к низшей расе, не снисходящее до вражды»[146].
В самом деле, это сказано вот по поводу такой веселенькой сцены:
«Всколебалась вся толпа…
– Как! чтобы жиды держали на аренде христианские церкви! чтобы ксендзы запрягали в оглобли православных христиан!..
…Такие слова перелетали по всем концам. Зашумели запорожцы и почуяли свои силы. Тут уже не было волнений легкомысленного народа: волновались всё характеры тяжелые и крепкие, которые не скоро накалялись, но, накалившись, упорно и долго хранили в себе внутренний жар.
– Перевешать всю жидову! – раздалось из толпы. – Пусть же не шьют из поповских риз юбок своим жидовкам! Пусть же не ставят значков на святых пасхах! Перетопить их всех, поганцев, в Днепре!
Слова эти, произнесенные кем-то из толпы, пролетели молнией по всем головам, и толпа ринулась на предместье с желанием перерезать всех жидов.
Бедные сыны Израиля, растерявши все присутствие своего и без того мелкого духа, прятались в пустых горелочных бочках, в печках и даже заползывали под юбки своих жидовок; но козаки везде их находили.
Жидов расхватали по рукам и начали швырять в волны. Жалобный крик раздался со всех сторон, но суровые запорожцы только смеялись, видя, как жидовские ноги в башмаках и чулках болтались на воздухе»
Что и говорить – карикатура. Хотя сегодня мне уже кажется, что Жаботинский в полемическом задоре преувеличил, говоря, что нет в мировой литературе подобной картины, «живописующей» еврейский погром. Нет в картине погрома никакого смакования со стороны автора; да и при всей гадливости и брезгливости в описании несчастных «жидов» Гоголь снисходительно сочувствует «бедным сынам Израиля» – хотя, спору нет, его любовь на стороне «суровых запорожцев».
Насчет мировой литературы – тут Жаботинский, до известной степени, прав: в мировой литературе уже началось некоторое потепление в отношении персонажей-евреев. Можно вспомнить красавицу Ревекку из романа Вальтера Скотта «Айвенго», можно вспомнить Натана Мудрого из одноименной пьесы Готфрида Лессинга.
Мало того: когда современника Гоголя – великого английского писателя Чарльза Диккенса, – упрекнули в антисемитизме уже упоминавшегося романа «Приключения Оливера Твиста», по той причине, что отрицательным героем в нем выступает еврей Феджин[148], писатель настолько огорчился, что потребовал от издателя немедленно изъять весь тираж книги. Разумеется, этого нельзя было сделать; но в последующих изданиях романа Диккенс изъял более ста восьмидесяти фраз со словами «еврей», «еврейский», которые можно было бы истолковать как проявление писателем юдофобии. Представить себе, чтобы так же поступил Гоголь, если бы кто-то обвинил его повесть в антисемитизме, просто невозможно. Заметим, что книги Диккенса и Гоголя вышли почти одновременно: повесть «Тарас Бульба» впервые была опубликована в 1835 году, а роман «Приключения Оливера Твиста» начал публиковаться через два года, в 1837-м. Можно, конечно, отнести действия Чарльза Диккенса на счет его панического страха перед могучей силой мирового еврейства и тогда гордо сказать: а вот наш Гоголь-Яновский всесильных жидов вовсе не боялся и презирал.
Белые герои, черные враги
Но что-то мешало мне полностью принять объяснение этой и подобных этой картин в повести только лишь антисемитизмом Гоголя. Не очень убедительными показались мне и объяснения уже нашего времени – что в данном случае мы имеем дело с элементами героического эпоса, а они требуют черно-белой палитры: если казаки (дальше я буду писать как у Гоголя – козаки) – положительные персонажи, то все остальные – отрицательные, отсюда и карикатурные изображения жадности и мелочности евреев и запредельной жестокости и вероломства поляков. В частности, Михаил Эдельштейн пишет:
146
Зеев Жаботинский. Русская ласка. Цит. по: Зеев Жаботинский. Статьи и фельетоны / https://jhist.org/zion/zion007_31.htm.
147
Н.В. Гоголь. Тарас Бульба / Гоголь Н.В. Собрание сочинений в 5 томах. – М.: Издательство Академии наук СССР, 1960. – Т. 2. – С. 89–91.
148
Конечно, носил он фамилию Фейгин, распространенную еврейскую фамилию, от женского имени Фейга. Не знаю, зачем Александре Кривцовой понадобилось называть персонажа «Феджин». Впрочем, это буквальная транскрипция английского написания «Fagin».