Тут, может быть, уместно обратить внимание на то, что, хотя принято было считать образ Вия фольклорным, на самом деле его придумал Гоголь, причем по «рецептам» западного романтизма:
«…Есть все основания считать образ Вия творением <…> авторской фантазии Николая Васильевича Гоголя, сконструировавшего своего героя <…> по законам романтической эстетики…»[166]
На то же страшное родство, демоническую (пусть – от романтической традиции идущую) природу главного героя указывают и некоторые другие его черты, выписанные Гоголем. Например – тучность, поистине нечеловеческая:
«Бульба вскочил на своего Черта, который <…> отшатнулся, почувствовав на себе двадцатипудовое бремя, потому что Тарас был чрезвычайно тяжел и толст…»[167] [Курсив везде мой. – Д.К.].
В этом месте я почему-то сразу же представил себе героя из другого времени и другой книги, чья точно так же нарочито подчеркнутая громадность имеет, как мне кажется, ту же причину – вернее, то же происхождение:
«…Ниро Вульф был настолько огромен, что если бы на его плечах появилась голова обычного человека, то она была бы вовсе незаметной для постороннего глаза»[168].
Тучность гоголевского персонажа принято объяснять гиперболизацией, характерным для писателя приемом. Но можно объяснить и иначе, предположив, что тучность его имеет мифологическое происхождение, характерное для хтонических персонажей, олицетворявших природу. Тучность героя в данном случае – напоминание о его древней ипостаси – боге подземного мира Дионисе.
Упомянутый выше Ниро Вульф производит впечатление скорее ожившей статуи или какого-то сказочного чудовища, нежели человека. А вот в романе «Требуется мужчина»:
«...Вулф огромной глыбой восседал в кровати, со всех сторон обложенный подушками... Хотя черное шелковое одеяло было откинуто, приходилось приглядываться, чтобы уловить границу между ядовитожелтой перкалевой простыней и пижамой такого же замечательного цвета...»[169]
Изначально природа олицетворялась женским божеством, а самые древние, архаические изображения ее – костяные женские фигурки, с едва намеченными чертами лиц, зато с тщательно вырезанными, грузными до карикатурности телами. Тучность последующих персонажей – будь то герои мифов или персонажи куда более поздних литературных произведений, в том числе и повести Гоголя, – это апоминание о женской сущности повелителей природы и подземного мира, хтонических существ, главное из которых – Дионис, в его мрачной, подземной ипостаси растерзанного титанами, а позже воскрешенного Загрея. В книге «Дионисийская религия» Вячеслав Иванов описывает существовавший в древности во Фракии культ «людей-волков». Согласно Иванову, жрецы подземных богов (в том числе, и пра-Диониса) практиковали во время оргий ритуальное каннибальство: обряженные в волчьи шкуры, они преследовали и пожирали «людей-оленей». Считалось, что после подобной мистерии жрецы становились настоящими волками. Вернуться в человеческое общество они могли лишь в том случае, если в течение девяти лет более не притрагивались к человеческому мясу[170].
Интересно, что некоторые поступки Тараса, описываемые Гоголем, словно бы прямо и отсылают нас к Дионису-Загрею – в его мистической, оргиастической ипостаси. Поведение могучего полковника и его войска – полное и беспощадное разрушение всего, настоящее опьянение (или упоение) кровью – невольно наводит на мысль о дионисийских оргиях, мистериях, в которых священный экстаз, охватывавший мистов, часто доходил до убийств и каннибальства. Тарас Бульба и козаки – это Дионис и его мисты. И он ведь не только доводит себя и их до «священного» безумия. Он и распоряжается вином – повелевает соком лозы, кровью виноградных ягод, – подобно страшному древнему божеству. Если в других местах в повести казаки пьют водку, еврейскую горилку, то тут – именно вино. И хотя при первом впечатлении эпизод похож на своеобразное христианское причастие, при внимательном тении видно, что мы имеем дело с куда более древним и страшным обрядом:
«И повелел Тарас распаковать своим слугам один из возов, стоявший особняком. Больше и крепче всех других он был в козацком обозе; двойною крепкою шиною были обтянуты дебелые колеса его; грузно был он навьючен, укрыт попонами, крепкими воловьими кожами и увязан туго засмоленными веревками. В возу были всё баклаги и бочонки старого доброго вина, которое долго лежало у Тараса в погребах. Взял он его про запас, на торжественный случай, чтобы, если случится великая минута и будет всем предстоять дело, достойное на передачу потомкам, то чтобы всякому, до единого, козаку досталось выпить заповедного вина, чтобы в великую минуту великое бы и чувство овладело человеком. Услышав полковничий приказ, слуги бросились к возам, палашами перерезывали крепкие веревки, снимали толстые воловьи кожи и попоны и стаскивали с воза баклаги и бочонки.
166
Елена Е. Левкиевская. К вопросу об одной мистификации или гоголевский Вий при свете украинской мифологии / Studia Mithologica Slavica I, 1998. – С. 314.
167
Н.В. Гоголь. Тарас Бульба / Гоголь Н. В. Собрание сочинений в 5 томах. – М.: Издательство Академии наук СССР, 1960. – Т. 2. – С. 56.
168
Рекс Стаут. Гремучая змея. Перевод с английского П. Гормузова / Рекс Стаут. Гремучая змея. Сборник произведений. – М.: СП «Интеграф сервис», 1992. – С. 5.
169
Рекс Стаут. Требуется мужчина. Перевод с английского А. Санина, О. Траубенберг / Рекс Стаут. Только через мой труп. – М.: Эксмо-пресс, 1999. – С. 434–435.