Но даже и с такой параллелью не все просто. Ведь Тарасу не был послан овен, которого он мог бы принести в жертву вместо Андрия! Почему? Потому ли, что Андрий, с точки зрения автора, виновен и заслуживает смерти? Или потому что вовсе не Бог потребовал от Тараса принести в жертву младшего сына, а сила совсем другая? Сила, привыкшая к человеческим жертвоприношениям и поощряющая их? Сила, кажущаяся всемогущей – в рамках романтического мира, в рамках романтической логики?
Проблема изображения в художественной литературе сыноубийства, с множеством деталей, отсылающих к жертвоприношению Исаака, – и по внутренней сути антагонистического по отношению к библейскому сюжету, заслуживает подробного и внимательного рассмотрения. Но в данном случае такое рассмотрение необходимо – хотя бы кратко, очень кратко.
Мне встречалось в современном литературоведении предположение, что сцена сыноубийства в «Тарасе Бульбе» была написана под впечатлением от знаменитой новеллы Просперо Мериме «Маттео Фальконе». Действие в ней разворачивается на Корсике. Десятилетний сын Маттео Фальконе выдает полиции прячущегося разбойника. Маттео за это убивает своего сына.
Сравнение убийства Тарасом Андрия, изменившего «боевому товариству», с финалом новеллы Мериме стало общим местом – вплоть до школьных сочинений на тему. Действительно, Гоголь, интересовавшийся творчеством Мериме, наверняка читал «Маттео Фальконе»; другое дело – задумывал ли он своеобразную перекличку с французским писателем или, напротив, полемику с ним, – в «Тарасе Бульбе» можно усмотреть подтверждение и тому, и другому.
Тема сыноубийства, восходящая то ли к распятию Христа (Бог-отец как убийца Бога-сына), то ли к несостоявшемуся жертвоприношению Исаака, продолжала волновать и писателей XX века. Она ярко предстает, например, в произведениях Франца Кафки, Исаака Бабеля, Ладислава Фукса.
Свирепый и властный Замза убивает несчастного своего сына Грегора в новелле Кафки «Превращение»:
«…Отец решил бомбардировать его яблоками. Он… швырял одно яблоко за другим. <…> Одно легко брошенное яблоко задело Грегору спину, но скатилось, не причинив ему вреда. Зато другое, пущенное сразу вслед, накрепко застряло в спине у Грегора»[176].
Причина – тоже своего рода предательство: превратившись в гигантское насекомое (не по своей воле – а может, и по своей), Грегор Замза «предает» человеческий облик членов своей семьи.
Курдюков-отец убивает Курдюкова-сына в рассказе Бабеля «Письмо» («Конармия»):
«…Спешу вам описать за папашу, что они порубали брата Федора Тимофеича Курдюкова тому назад с год времени. Наша красная бригада товарища Павличенки наступала на город Ростов, когда в наших рядах произошла измена. А папаша были в тое время у Деникина за командира роты. Которые люди их видали, – то говорили, что они носили на себе медали, как при старом режиме. И по случаю той измены, всех нас побрали в плен и брат Федор Тимофеич попались папаше на глаза. И папаша начали Федю резать, говоря – шкура, красная собака, сукин сын и разно, и резали до темноты, пока брат Федор Тимофеич не кончился...»[177]
И здесь – предательство: Курдюков-сын, вступив в Красную армию, предает царскую Россию, защитником которой был его отец.
Начальник полиции Хойман, холодный и уверенный в себе деспот, убивает своего сына Вики в романе Фукса «Дело советника криминальной полиции»:
«– Думай о соборе.
Советник криминальной полиции выхватил из кармана пистолет и приставил к затылку сына. И раньше, чем юноша почувствовал холод металла, Виктор Хойман нажал на спуск…»[178]
Вновь предательство: начальник полиции подозревает сына в убийстве, причем преступление сына (если оно имело место) рассматривается им как предательство – ведь он-то преследует преступников, а сын встает в их ряды…
Несмотря на многозначительные детали, которые во всех этих произведениях, казалось бы, отсылают к истории Авраама и Исаака, отсылают настойчиво и даже навязчиво, – очень важного момента нет ни в одной книге, кроме разве что в «Деле советника криминальной полиции». И у Мериме, и у Гоголя, и у Кафки, и у Бабеля жертва знает о предстоящем убийстве. И лишь у Ладислава Фукса, так же, как и в Библии, сын не знает, что отец намерен его убить.
Но и у Фукса Бог не останавливает руку отца-убийцы. Потому что Бог не требовал принести сына в жертву – не требовал этого ни от Маттео Фальконе, ни от Замзы, ни от Курдюкова, ни от Хоймана.
176
Франц Кафка. Превращение. Пер. С. Апта / Кафка Франц. Роман, новеллы, притчи. – М.: Прогресс, 1965. – С. 381.
177
Исаак Бабель. Письмо / Бабель И. Э. Конармия. – М.–Л.: Государственное издательство, 1928. – С. 13.
178
Ладислав Фукс. Дело советника криминальной полиции. Пер. Е. Аронович / Два детектива. – Тбилиси: Хеловнеба, 1990. – С. 314.