Пикейные жилеты, спорившие о мировой политике на улицах Черноморска (за которым явственно проглядывает Одесса), все эти Валиадис, Фунт – где они? Дрейфус, старик Кукушкинд из канувшего в Лету «Геркулеса» – где они?
Во рву Дольникского гетто под Одессой.
А молодые персонажи? Сколько из них могли пережить войну, сколько вернулись в родные дома калеками?
Сын Бомзе (вайнеровского Бомзе) погиб в ополчении, под Москвой, в 1941 году:
«Сына Бомзе – студента четвертого курса консерватории – убили под Москвой в октябре сорок первого. Он играл на виолончели, был сильно близорук и в день стипендии приносил матери цветы»[218].
И нет больше озорства. Есть очень грустная и изящная отсылка к трагедии войны и Холокоста.
Обратная сторона пародии, ее изнанка – трагедия.
Его года – его богатство
Вот ведь какие неожиданные открытия можно сделать, зацепившись за одну лишь странность – несовпадение кинематографического возраста, с возрастом романным. Разумеется, они, эти открытия, субъективны. Разумеется, я мог вычитать следы из «Теленка», которые свидетельствуют просто о том, что писатели, без всяких задних мыслей, задействовали застрявшие в памяти детали из «Теленка» и «Стульев» – ведь недаром сатирическая дилогия входила в состав обязательного чтения для советского интеллигента, не зря цитатами из Ильфа и Петрова сыпали направо и налево. Так что, может быть, случайность.
И сходство сюжетов и ситуаций из повести Аркадия Адамова и романа братьев Вайнеров – тоже можно объяснить случайностью. Застряла в памяти история, читанная два десятилетия назад, легла на возникший замысел – вот и сходство.
Посмотрим же на третью загадку. Вернее – первую, с которой я начал все эти заметки. Владимир Высоцкий в роли Глеба Жеглова. Может быть, и появление в фильме Высоцкого случайность?
По словам авторов романа и сценария, прочитав за одну ночь, еще в рукописи, «Эру милосердия», Высоцкий следующим же утром пришел к ним:
«“Я пришёл застолбить Жеглова... Вы же не делаете вид, что не знаете, что это – сценарий гигантского многосерийного фильма, и Жеглова в этом фильме хотел бы играть я. И вообще, так, как я, вам Жеглова никто не сыграет”.
Мы тут, естественно, съехидничали и сказали: “А чего ты так уж... Неужели, например, Сергей Шакуров сыграет хуже тебя?” Володя задумался... Да“... Серёжка сыграет, как я”. Но мы на этом не угомонились и продолжали ехидничать. Я его спросил: “А Николай
Губенко чем бы хуже тебя сыграет?” Тут уже Высоцкий задумался всерьёз – это при той быстроте, которая была ему свойственна! Потом сказал: М“-да... Об этом я не подумал... Коля лучше меня сыграет… Да вам-то лучше не надо, вам надо, как я его сыграю!”»[219]
Тут вот что любопытно. Названные в шутку «соперники» Высоцкого – Николай Губенко, Сергей Шакуров – всего лишь на три года моложе Высоцкого. А как же двадцатипятилетний романный Жеглов, «смуглый, волосы до синевы – черные, глаза веселые и злые, а плечи в пиджаке не помещаются»[220]? Что же, выходит, авторы с самого начала, с момента замысла экранизации, планировали «состарить» своего героя? Предположение, что они внезапно забыли о возрасте романного Жеглова, о том, что в книге ему всего лишь двадцать пять лет («двадцать шестой год»), что он комсомолец, я рассматривать не буду.
Равно как не буду соглашаться с утверждением их же (и самого Высоцкого – с их слов), что, будто бы, зритель на первых порах увидит на экране Глеба Жеглова, а уж потом – Владимира Высоцкого:
«Высоцкий написал заготовки всех пяти песен, но, когда шли съемки на Одесской киностудии, он вдруг сказал: "Ребята, а ведь это неправильно, если я буду выступать как автор-исполнитель. Мы тратим большие усилия, чтобы к десятой минуте первой серии зритель забыл, что я Высоцкий. Я – Жеглов. А когда я запою свою песню, все труды пойдут прахом". Мы скрепя сердце вынуждены были с ним согласиться…»[221]
При всем уважении к таланту Высоцкого, где бы он ни играл – в кино ли, на телевидении (театр тут занимает особое место), какую бы роль не исполнял, – не смогли бы зрители увидеть кого-либо на месте любимого поэта, артиста, словом – Высоцкого, не смогли бы они забыть, кто перед ними. Не видели они на экране ни поручика Сашу Брусенцова, ни Дон-Гуана, ни Глеба Жеглова. Перед ними был Владимир Высоцкий, и только Владимир Высоцкий.
Единственный и неповторимый.
Поэтому, отдавая роль Высоцкому, написав ее в сценарии для него, авторы собственноручно изменили акценты, первоначально сделанные ими в собственном произведении.
218
Аркадий и Георгий Вайнеры. Эра милосердия / Вайнеры Аркадий, Георгий. Место встречи изменить нельзя. – М.: Эксмо, 1993. – С. 18.
219
Аркадий Вайнер. Из фонограммы вечера братьев Вайнеров. Л., 1983. Цит. по сетевой публикации: http://v-vysotsky.com/Vysotsky_v_Odesse/text06.html#1
220
Аркадий и Георгий Вайнеры. Эра милосердия / Вайнеры Аркадий, Георгий. Место встречи изменить нельзя. – М.: Эксмо, 1993. – С. 16.