Теперь попробуем еще раз оценить произведение братьев Вайнеров – о чем оно? Кроме того, что это восстановленный с большей или меньшей (скорее, меньшей) точностью рассказ о борьбе с уголовниками в послевоенной Москве?
По всей видимости, «Эру милосердия» можно рассматривать и как ту самую «волшебную сказку», о которой писал Честертон. А сказка повествует об обрядах инициации. И мы имеем, в данном случае, историю «инициации» юного будущего героя – Володи Шарапова. Инициация имитировала, среди прочего, и смерть. Будущий Герой должен был оборвать все нити, привязывающие, пришивающие его к реальности. Такими нитями являются все привязанности, составляющие личную жизнь героя. И поэтому:
«…Левченко поднял на меня глаза, и была в них тоска и боль.
Я шагнул к нему, чтобы сказать: ты мне жизнь спас, я сегодня же…
Левченко ткнул милиционера в грудь протянутыми руками, и тот упал. Левченко… бежал прямо, не петляя, будто и мысли не допускал, что в него могут выстрелить.
И вся моя оцепенелость исчезла – я рванулся за ним…
Жеглов взял у конвойного милиционера винтовку и вскинул ее.
…Левченко нагнулся резко вперед, будто голова у него все тело перевесила или увидел он на снегу что-то бесконечно интересное, самое интересное во всей его жизни, и хотел на бегу присмотреться и так и вошел лицом в снег…
Я добежал до него, перевернул лицом вверх, глаза уже были прозрачно стеклянными. И снег только один миг был от крови красным и сразу же становился черным. Я поднял голову – рядом со мной стоял Жеглов…»[225]
Глеб Жеглов не преступление совершает – он завершает процесс инициации. Кто же он такой, этот странный персонаж, благодаря фильму ставший еще «страньше и страньше»?! Что за странный и страшный наставник дан был авторами своему герою – наверное, любимому герою, иначе он не кочевал бы из романа в роман?
Петр Вайль однажды заметил, что Михал Михалыч Бомзе, рассуждающий о милосердии, словно пришел не из 45-го и не из 79-го, а явно из 60-х, из эпохи, дорогой сердцу авторов. В отличие от Жеглова, говорящего иным языком. Но в том-то и дело, что и Михал Михалыч, и собеседник его Глеб Жеглов пришли в роман (и фильм) из эпохи, «дорогой сердцу авторов». Михал Михалыч Бомзе говорит о милосердии, и тут возникает ассоциация, почти цитирование, с еще одним литературным персонажем:
«…Хорошие дела делает хороший человек. Революция – это хорошее дело хороших людей…
…я хочу Интернационала добрых людей, я хочу, чтобы каждую душу взяли на учет и дали бы ей паек по первой категории…
Гедали – основатель несбыточного Интернационала – ушел в синагогу молиться…»[226]
Михал Михалыч у Вайнеров мечтает о несбыточном – об «Эре милосердия», которая покончит с уголовщиной и прочей несправедливостью, – точно так же, как бабелевский Гедали мечтал об «Интернационале добрых людей».
В 1960-х – а по-моему, и в 1970-х тоже – несбыточные свои, в сущности, мессианские, «поповские», по словам Жеглова, мечты старый еврей облекает в слова, привычные для времени: «эра», «эпоха», милосердие». В 1920-х – 1930-х тот же, в сущности, старый еврей говорит о том же, но в словах, привычных для другого времени: «интернационал», «революция». Этот старый еврей – он же вне времени, тут Петр Вайль, безусловно, прав.
Но и говорить, дискутировать он может только и исключительно с таким же. И Жеглов – такой же, вне времени.
Потому что только человек вне времени, оказавшись в 1945 году, будет распевать, сидя за фортепьяно, песенки Александра Вертинского.
Так что оба эти персонажа – они как бы неуместны в книге (на первый взгляд). Но они есть!
Глеб Жеглов, исполняющий при юном Шарапове функции шамана, ведущего обряд инициации, кто он? Прежде всего – он человек без прошлого, человек без будущего (ни в одной книге более не упоминается). И в то же время словно бы из будущего.
Без будущего – из будущего.
Единственный наставник. Единственный настоящий учитель настоящего героя…
Но кто, скажите, мог бы стать истинным учителем любому из нас? Кто, в критический момент, может остановить тебя и сказать: «Не делай этого, парень»?
Кто же, кроме нас самих? Вспомните, сколько раз вы сами себе говорили: эх, не надо было мне это делать, зря я пошел туда, а не туда…
225
Аркадий и Георгий Вайнеры. Эра милосердия / Вайнеры Аркадий, Георгий. Место встречи изменить нельзя. – М.: Эксмо, 1993. – С. 295.
226
И. Бабель. Гедали / Бабель И. Конармия.– М.–Л.: Государственное издательство, 1928. – С. 38–39.