Коридор, в котором скрылся Генри, казался пустым, но я услышала шаги в том проходе, что начинался слева, за импозантной красной дверью, и побежала быстрее. Еще немного – и я бы его догнала.
Говорить, а не обниматься – внушила я себе в который раз. Немного повторения мантры не помешает.
– А-а-а!
Я наткнулась на что-то твердое, точнее, на кого-то, собирающегося свернуть за тот же угол, но в обратном направлении. Сначала я подумала, что это Генри.
– Боже мой, Лив! – воскликнул этот кто-то, очевидно, напуганный так же, как и я.
Это был не Генри, а Артур Гамильтон. Тот самый Артур Гамильтон, которому я сломала челюсть и чья сумасшедшая подружка прошлой осенью собиралась перерезать мне сонную артерию. Артур, которого я после того происшествия на кладбище видела только в школе и от которого с удовольствием держалась подальше. Когда время от времени наши дорожки пересекались, мы смотрели друг на друга, как два враждующих генерала на поле боя – воинственно и непримиримо.
Но сейчас я быстро отскочила на безопасное расстояние вытянутой руки. К сожалению, изображать генеральский взгляд было поздно – я уже успела вытаращиться на него испуганным Бэмби.
Артур явно справился со своим страхом быстрее, потому что он уже улыбался.
Он, конечно, по-прежнему был самым красивым мальчиком во вселенной с его правильными чертами лица, большими голубыми глазами, фарфоровой кожей и золотыми ангельскими кудрями, но что-то изменилось. Не во внешности – у Артура не осталось даже шрама, хотя его челюсть в течение многих недель фиксировала шина. Нет, это был невидимый изъян, словно те события, окружив Артура таинственными лучами, ослабили его идеальную ауру победителя. И улыбка его утратила свое прежнее гипнотическое воздействие.
– Шикарный прикид, Лив Зильбер.
Даже не опуская глаз, я знала, во что была одета – в то же самое, что было на мне в этот момент в действительности: потертые пижамные штаны в голубой горошек и старая футболка Грейсона, которую я спасла из мешка с ветхой одеждой, потому что мне нравились забавный медвежонок-панда в розовой пачке и надпись «Слишком толстый для балета».
Черт! Ну почему я путешествовала по лабиринту в пижаме? Лучше бы я превратилась в ягуара. Тогда, возможно, Артур проявил бы ко мне чуточку больше уважения.
– Спасибо, – ответила я со всем возможным в данной ситуации достоинством. – Ты не видел Генри? Он должен быть где-то здесь.
– Почему я совсем не удивлен, что ты до сих пор здесь ошиваешься? – Артур тихо засмеялся. – Было же ясно, что ты не перестанешь. И что тебе нужно сейчас? Проникнуть в сны твоего учителя, чтобы повысить свои оценки?
Неплохая идея.
– Я, знаешь ли, не из тех, кто шпионит за другими. – Я тоже могла быть снисходительной, если приходилось. Даже в пижаме. – А ты? Что ты здесь делаешь? Проведываешь старого доброго демона? Как там его зовут? Что-то на Л... Звучит, как будто в финской сауне слишком много воды на нагревателе... Лелула? Лилалу? Лулели?
Хотя это было очень смешно – löylyä на самом деле означало «лить воду на нагреватель»[10] – Артур даже не улыбнулся.
– Ах, да, – растягивая слова, сказала я. – Демона же не существует, его придумала Аннабель.
– Аннабель, – повторил Артур с таким видом, словно ему физически трудно произносить это имя. – Аннабель больна.
– Да что ты говоришь, – ответила я как можно спокойнее.
Следовало ли мне почувствовать сострадание к Аннабель, несмотря на то, что она заманила меня в ловушку и ударила чугунным канделябром по голове? И не забывайте, после этого она связала меня и собиралась перерезать мне сонную артерию. К сожалению, я сочувствовала ей. Как нам теперь было известно, Аннабель провела первые годы жизни в темной секте, исповедовавшей демонический культ. Она жила там вместе с матерью, которая в конце концов покончила с собой в психбольнице. Неудивительно, что Аннабель сошла с ума.
10
Я знала об этом, потому что Лотти дружила в Утрехте с одним симпатичным финном, который научил нас нескольким совершенно бесполезным финским фразам. Матти. Что же с ним случилось? Он был намного милее Чарльза, стоматолога и любителя дурацких шапок...