— Вы стоите на моей земле и я вправе задержать вас силой и обыскать ваш обоз. — Незнакомый мне рыцарь никак не хотел уступать, не понимая, что сейчас, фактически, стоит на тонкой грани, отделяющей его дела от разбоя. Как он там назвался? Эльстергоф? Вот уж, точно, достойный житель сорочьего двора[5].
— Мы стоим на королевской дороге. Посягаешь на земли Его Величества, рыцарь?!
— Пусть на дороге. — Немного сбавил тон фон Эльстергоф. — Но мои люди давно подозревали, что беглецов укрывает знахарь. Значит, они уехали с вами, больше посторонних в околице не было. Со знахарем я сам разберусь, а девку-воровку со щенятами вам придется отдать так или иначе.
Я не знаю, на что рассчитывал этот самоуверенный парень (голос был молодой, хотя я и не видела его владельца), но в ответ Арвид с товарищами просто расхохотались.
— Вот что, парень! — Теперь Арвид говорил миролюбиво, словно бы даже сочувственно, как с неразумным мальчишкой. Мне не показалось это хорошей идеей, ничего другого, кроме как доверять любимому, я сделать все равно не могла. — Ты сейчас успокоишься и поедешь домой, к матери. Можешь даже не извиняться, мне оно без надобности. И если ты сделаешь это достаточно быстро и навсегда забудешь о знахаре и его родных, я забуду о попытке разбоя на королевском тракте.
Но, не дай Творец, узнаю (а я узнаю так или иначе), — Потом рыцари расскажут, что в этот момент на руке мужа как бы невзначай появилась и исчезла птичка-маговестник, но это потом, а пока я могла только слушать, — что с моим старым боевым товарищем или его семьей приключились какие-то неприятности…
— Да кто ты такой, чужак, чтобы грозиться мне?! — Буквально, взвился рыцарь Зёрен. — Думаешь, не найду управу на тебя и эту вендскую девку?! А маменькиными сережками она с тобой за услуги расплатилась, да?
— Я — Арвид фон Роггенкамп, владелец Пехова и окрестных земель, рыцарь и маг на службе Его Величества. Кстати, помня о королевском указе пятилетней давности, напомни-ка мне, господин фон Эльстергоф. Ты рабов ищешь или вендов?
— А-а, служебный пёс! Тогда понятно, откуда у тебя такая любовь к дикарям-венда.
— Ты смотри, мальчишка, поосторожнее. — Вот теперь муж уже точно не шутил. Это я могла сказать, даже не видя его. — Да, я — служебный пес, но лучше быть служебным псом при Его Величестве, чем дворовой шавкой вроде тебя, которая только и умеет, что тявкать на проезжающих путников. Последний раз повторяю: уйди с дороги, тогда, так и быть, никто не пострадает.
Не знаю, как отреагировал бы фон Эльстергоф на эти слова, но в этот момент не выдержал ребенок. Его младший братик уютно устроился с рожком у матери на руках, а трехлетнему карапузу наконец-то надоело лежать в корзине. Отбросив хлебную соску он тоже потянул ручки к маме и расплакался.
В тесноте телеги детский плач прозвучал, как гром. Марьяна дернулась было к ребенку, но тут же захныкал потревоженный младший. Хандзя попыталась взять братика на ручки, но, понятно, трехлетний малыш был для нее тяжеловат. Придя в себя, я решительно отодвинула девочку и привычным движением взяла ребенка. Прижав к себе хрупкое тельце, я делала то, что несчетное количество раз повторяла с младшими племянниками.
— А-а-а-а. Тш-ш-ш-ш…
Малыш затих на мгновение, потом попытался возмутиться, видимо, заметив подмену. Но, в конце концов, притих, убедившись, что мама и сестричка здесь и никуда не делись, и, значит, все в порядке. Быстро сообразив, Хандзя (я уже начинаю любить этого ребенка!) придвинулась ближе к мне и начала что-то тихонько напевать братику. Казалось, все обошлось, но назревающий снаружи скандал показал, что битва еще не выиграна. Тогда я сделала то, о чем мы договаривались с Арвидом, хотя все и пошло совсем не так, как мы ожидали.
Накинув на плечи свою любимую шаль так, чтобы она с головой укутывала мальчика, я высунулась из-по полога телеги со стороны возницы и недовольно закричала.
— Арвид! Что там случилось? Сколько будем еще стоять? Мне скоро Ганса кормить.
— Сейчас поедем, Золотко! — Голос Арвида звучал зло. — Вот только одного молодого господина с дороги сдвинем…
— Это Ваш сын? — Подозрительно поинтересовался фон Эльстергоф. — Могу взглянуть?
— Своих наделай, а потом гляди! — Ощерился Арвид. — Прочь с дороги! А не то голову откручу, чтобы не смел оскорблять мою жену!
Похоже, до парня наконец-то дошло, что он основательно перегнул палку. А, может, Арвид на этот раз был более убедителен, хотя, по-моему, куда уж дальше… Впрочем, очень сильно подозреваю, что молодой рыцарь по-прежнему не верил в то, что кто-то полезет в серьезную драку ради чужой женщины с кучей незаконнорожденных детей. А вот за сомнения в собственном отцовстве любой нормальный рыцарь схватится за меч. Это было достаточно просто и понятно, чтобы эта мысль дошла по назначению.