— Не спорю, — сказал Ли, — но теперь вы обрели поддержку всего мира. Премьер-министров Африки, наших чёрных лидеров, самого папы. Вы были правы с самого начала. И теперь вам остаётся только подождать. Эти дома сами упадут нам в руки.
Осборн прислушался к диалогу и на его высоком чёрном лбу пролегли глубокие морщины.
— Что вы об этом думаете, Хал? — спросил Рэндалл.
— Я не согласен с Эдом, — сказал он. — Вы не можете нарушить слово, данное мисс Джонс. И более того, вы не должны забывать, с какой силой Дан Смит может обратиться к чёрным гетто. Если он отдаст приказ захватить тысячу домов, вы столкнётесь с настоящей революцией прежде, чем мисс Джонс и даже Николет смогут остановить её. Мы ещё не вышли из леса, с папой или без папы. Поверьте мне.
Эдельштейн, который во время этого разговора сидел у телефона на другом конце стола, вмешался в дискуссию:[2]
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Чили Амброс ткнул ножку столика из тикового дерева, на котором стоял телевизор. Цветное изображение дёрнулось, по лицу на экране прошла судорога, но тут же всё вернулось к нормальному состоянию. Звук остался таким же ровным и густым, сопровождая величественный облик папы, царящего на экране.
— Отпустите детей, — передразнил Чили его акцент. — Ага, как же. Отпустим, когда выберут чёрного папу.
Он повернулся к молодому человеку, который вытянулся в кресле с ярко-жёлтой обивкой.
— Верно, Джексон?
— Чили, не пудри себе мозги. — Джексон Дилл смотрел на своего собеседника, как врач на пациента с недвусмысленными симптомами заболевания. Дилл почти лежал в кресле, широко раскинув длинные ноги. Как и у Амброса, за поясом у него был пистолет. Курчавая поросль на лице не могла скрыть выражение усталой циничности. — На тот случай, если ты ещё не понял, сообщаю, что мы проиграли, парень.
— Чёрта с два.
Дилл мог только удивиться, услышав столь решительное возражение от человека в крайней степени усталости. Он знал, что Амброс не спал, самое малое, больше сорока часов.
— Чили, да сними ты шоры с глаз. Ты как надвинул их утром, так и не снимаешь, — с нетерпеливым раздражением сказал Дилл. — Ты в упор не видишь, что делается вокруг.
— Я вижу всё, что надо видеть.
Амброс стоял посредине комнаты — усталый, измотанный воин, но всё так же готовый отреагировать на любой звук и движение; он заставлял себя существовать на пределе возможностей, приказывая телу продержаться ещё несколько часов. Несмотря на защитные очки, глаза у него болели.
Гостиная в Фейрхилле выглядела так, словно по ней прошёлся порыв ветра, освободив место для мощного удара шторма. Столы, стулья, лампы и полки с безделушками были сдвинуты к окнам. Тёмная поверхность пола оголилась, и огромный ковёр яркой расцветки был свёрнут и, прижатый скамеечкой для ног, привален к одному из окон, образуя нечто вроде неуклюжей баррикады. Дубовый стол, на котором некогда лежали журналы, теперь был вытащен в холл и придвинут к входной двери. Высокий комод перекрывал другой оконный проём, и лучи утреннего солнца не могли пробиться в комнату.
Чили снял приёмник с полки, поставил его рядом с большим пианино и подсоединил к внешней антенне. Только телевизионный столик, на котором теперь был виден след подошвы Чили, оставался на прежнем месте. Переместились даже медные каминные принадлежности. Теперь они грудой сверкающего оружия лежали на диване — кочерга, совок, щипцы.
Джексон Дилл бросил на них взгляд, остановившись на кочерге. Он смерил расстояние между ней и Чили. Последние пару часов он уже несколько раз примерялся к нему. Хотя его собеседник долго не продержится. Дилл принял нормальное сидячее положение и напрягся.
— На тот случай, если кончатся патроны, — объяснил Амброс. Он неправильно оценил интерес Дилла к медным инструментам. — Будем драться всем, что попадёт под руку.
— Может, ты и будешь. — Дилл специально понизил голос, заставляя Амброса прислушиваться. Пусть все его чувства будут на пределе напряжения, подумал Дилл. — А я умирать не собираюсь.
Приподняв правую ногу, Амброс несколько раз качнул ею. В последнее время он уже не раз делал такое движение, наверно, чтобы расслабить сведённые судорогой мышцы, и Дилл подумал, что пинок телевизионного столика, скорее, служил именно этой цели, а не выражал презрение к папе. Дилл был готов к тому, что каждую минуту у Амброса может начаться нервный тик; он держался на остатках нервной энергии.
— Парень ты хороший, вот только мозгов у тебя не хватает, — тихо сказал Дилл.