Перед внутренним взором, сменяясь одна за другой, расцветали яркие картины недавнего сражения. Чередой болезненных образов они пронеслись передо мной, обнажив и разбередив израненную душу. Одинокая слеза раскалённой каплей прочертила пылающую борозду на изуродованной половине лица и тем самым привела в чувство. Самообладание вернулось. Одна из стюардесс вскинулась, наконец-то заметив меня, но стихла, остановленная решительным жестом. Я хотел дослушать эту песню. А Лёха продолжал:
Умолкнув, мой друг завершил композицию длинным и мелодичным проигрышем, медленно растаявшим в повисшем на несколько мгновений задумчивом молчании.
– Очень нужно успеть, Лёха. А я уже безнадёжно опаздываю, – нарушив тишину, я избавился от точки опоры и прошёл в салон. – И боюсь, что без твоих талантов мне никак не справиться.
– Ты вечно опаздываешь. Это неотъемлемое качество героя: опаздывать, чтобы его прибытию радовались до потери пульса, – едко отозвался рыжий, бережно откладывая гитару в сторону и как ни в чём не бывало хлопая меня по плечу: – Не сердись. Я понял, в чём был неправ, и мне жаль, но…
– Просто не делай так больше. Благодарю что ты бросился им на выручку. Но… Цена ошибки могла оказаться слишком высокой, – отмахнулся я, заглядывая ему в глаза. – Почему не оставил девчонок у Андрея? Побоялся, что сердце не выдержит разлуки?
– Они сами приняли решение. Цитирую: решили следовать своей судьбе. Сильно, да? – понизив голос до шёпота, объяснил Алексей, для выразительности вытаращив глаза. – А я должен за три месяца выучить японский…
– Неожиданно, – кашлянув, я прикрыл ладонью проступающую на лице улыбку, но, вспомнив о своей первоочередной задаче, всё же сменил тему и спросил: – Пока мы развлекались на каникулах, один недобитый китаец похитил Алексу. Сможешь отыскать её?
– Ни минуты покоя, Лео, ни минуты… Смогу, если только у тебя найдётся принадлежащая ей вещь, – потрясённо покачав головой, староста сел в одно из кресел. – Но может и не сработать. Капля крови была бы надёжнее…
– Разбираться будем на месте, – заключил я, устраиваясь напротив него. – Расскажи мне, как ты ухитрился провернуть операцию по спасению девчонок. Андрей до сих пор не понимает и сказал, что не причастен к твоей авантюре.
– О, это было довольно непросто! – самодовольно осклабившись, друг закинул ногу на ногу и начал рассказ: – Дело было вечером…
Глава 8
Важность точки зрения
Мир меняется многие тысячи лет – цивилизации и империи возникают практически из ничего, чтобы спустя какое-то время рассыпаться в пыль и прах, оставив после себя лишь крошечные осколки да искажённую нерадивыми потомками память. Мир меняется – континенты скрываются под бескрайними водами морей, реки пересыхают или меняют привычное русло, леса сгорают в гибельном пламени пожаров или вырастают там, где ещё недавно была бесплодная пустошь и даже величественные горы не вечны. Неизменными остаются лишь люди. Точнее – их природа…
Ему нравилось наблюдать за жизнью мегаполиса. Наблюдать со стороны, глядя в окно автомобиля, что должен был доставить его туда, где Котаро мог набрать себе новых учеников. Окунувшись в жизнь современного города, бывший дзёнин клана Фуума с удивлением обнаружил, насколько внешними и незначительными оказались различия между людьми двух эпох. Прошедшие полтысячи лет даровали потомкам Ниппона многое: образование, развитые технологии, на первый взгляд человека из далёкого прошлого неотличимые от волшебства, небывалый комфорт и даже правдоподобную иллюзию свободы. Но среди даров не отыскалось ни одного, что смог бы привнести изменения в души людей.
Он смотрел на них и видел всё тех же – жадных, агрессивных, глупых и подверженных сиюминутным желаниям, одержимых властью и жестокостью, упивающихся силой и абсолютно беспомощных. В них по-прежнему было слишком много преклонения перед силой, слишком много раболепия перед теми, кто обладал властью, и чрезмерно презрения к тем, кто хоть сколько-нибудь от них отличался. Люди так и не смогли измениться…
– Господин? – вопросительный оклик водителя вывел Котаро из глубокой задумчивости. Синоби с неохотой оторвался от окна и перевёл на клановца взгляд, полный раздражения.