Кстати, это любимое (из Блока) стихотворение Горбовского – и однажды он, в расцвете застоя, прочел его в телестудии с присущей ему яростью. Правда, без предупреждения, что считалось тогда недопустимым. Ну и что? Казалось бы, что такого? Блок. Классик. Школьники ленятся его учить. Всё как надо. Только что издан миллионным тиражом в двух солидных темно-синих томах. И вдруг – услышали! И сразу – шквал паники: «Кто это написал? Как пропустили?» Настоящая поэзия опасна всегда, со всеми вытекающими и втекающими составляющими. Но герои не побоялись самых отчаянных обстоятельств и законсервировали в вине свои судьбы и строки. Честь им и хвала. Им есть чем гордиться.
И я пытался идти этим путем. Но – не вышло. Закалка не та. Помню – получив гонорар (не за халтуру, а за книгу), я решил: а вот это я на всякую домашнюю лабуду тратить не буду. Истрачу красиво. Правда, зашел домой, но, увидев царившую там нищету, пришел в отчаяние. «Нет! Тут уже ничто не поможет!» Оттолкнув плачущих жену и дочь, кричавших: «Дай денег, папа, мы хотим есть!» – выскочил на улицу, сжимая в кулаке деньги. Вперед!.. Но куда? Как загулять в этом вакууме? В центр, в центр! Там еще теплится жизнь! Добежав до трамвайной линии, я остановился. Последняя попытка как-то вписаться, вложить средства в местный ландшафт. Ничего! И вдруг вижу: темнеет, уходя вдаль, очередь. Значит, все-таки что-то есть. Но разве имеет это отношение к загулу? Стиральный порошок. Впрочем, куда еще приложить энергию? Встал. Давали по две пачки. Взял. Спрятал под рубаху. Стал значительно толще – и вряд ли привлекательней. На себе взглядов – не замечал. Метра три пробежал – и «ударился об запах». Из другой, давно уже забытой жизни. Кофе! Надо было просто нюхнуть, и вперед, а я опять стою в очереди. Жена так мечтает о кофе! При чем тут жена? Шесть банок взял, тяжеленных. И тоже под рубаху – куда же еще? Руки должны быть свободными, для действий. Передвигался трудно, как водолаз, переносящий нелегально, под водой кофе в банках и порошок. Но я еще верил в счастье! Свое возьму.
Гляжу – куры. Прямо из ящиков продают. Синие, тощие. Страшнее нет! Уговорил – дали четыре, по две на каждую руку. Так и волок. С курами вместо рук вряд ли что сделаешь. У пивного ларька с большой очередью (это не конец, надеюсь, моего забега?) остановился передохнуть. Пытался кокетничать с двумя тетями из очереди, но безуспешно. Зато вдруг увидел: чуть в сторонке, на корточках, у земли, сидел мужик, и перед ним что-то шевелится на газетке. Мотыль! Червячки! Дочка давно умоляла достать – рыбки в аквариуме с голода дохнут!
– Мужик! Дай один сверточек. Куда? Клади в рот!..Нормальный. Но больше некуда… Шпашыбо!
Пиво решил не пить: могу мотыля проглотить. Вбежал домой… Метнул кур. Потом кофе, стиральный порошок. Немного перемешалось, но ничего, потребим. Выплюнул мотыля в аквариум. Рыбки забегали! Живем!
Нет позорных эпох! В любой – каждый человек делает, что может!
7
Я спросил у дочурки:
– Ты чего, Настя, в школу не спешишь?
И она вдруг заплакала:
– Там все смеются надо мной!
– Да? А из-за чего?
– Из-за тетрадок моих!
– Ну – это ерунда. Устраняемо!
– Не-ет! У всех девочек глянцевые тетрадки, а у меня шершавые. Перышко цепляется. Кляксы!
– Так давай купим глянцевые!
– Их у нас нет. Только в Москве! В одном-единственном магазине, – она тяжко вздохнула. – Девочка, которая со мной сидит, написала адрес. Но никому просила не говорить!
– Адрес? Или – что дала его тебе?
– Что дала! – Настя заплакала.
– Ерунда! Она еще позавидует. Будут тетрадки у Насти!
Настя заулыбалась.
А я к Феке явился.
– Ты мне халтуру обещал!
Высокомерно посмотрел на меня:
– Не халтуру, а работу в Худфонде! Повезешь голову Ленина в Хабаровск! Гостиница, купе!
– Мне?
– Ну, а кому же еще?
– Заманчиво, конечно. Но почему так далеко?
– Потому что я умею делать дела! Там Дворец трудящихся строят – и без Лукича нельзя! Москвичи шустрили, но я их обошел! – сказал с гордостью.