Причиной массового/глобального поглощения политкорректного яда, которые уже получил имя "культурного неомарксизма", является людская слабость, вдохновленная людской психо-биологической податливостью к всяческому греху, людским, связанным с играми и развлечениями чувством применения забавы, и наконец – о чем я уже упоминал во "Вступлении" – просто людская глупость (этой последне я посвящу отдельную главу в этой книге). Этому поглощению вторит пренебрежение к угрозам, которые приводят нас к новому отсутствию тормозов, хотя на них постоянно указывают пользующиеся здравым смыслом алармисты. Чувство пренебрежения/недооценки потенциальных трагедий – это весьма опасная слабость бездумного человека (во флоридской авиашколе пренебрегли замечанием одного из учащихся, 19-летнего араба, что он и не должен уметь приземляться...).
Пролевацкой (формально, лозунгово: "прогрессивной" или же "прогрессивисткой") индоктринации взрослых мужчин и женщин вторит обработка будущих взрослых, очередных поколений, то есть, какая же самая, столь же интенсивная индоктринация детей и молодежи радикальными леваками с помощью бумажной печати (начиная модернистски, весьма часто гендерно подработанных сказок для самых младших, до учебников), а так же массы "социальных средств массовой информации" и всяческой иной пропаганды. Конрад Колодзейский[15]: "Задача радикалов облегчена, поскольку институции, на которых ранее опиралось воспитание молодого поколения, очутилось в состоянии кризиса. Школа ограничивается принудительным применением тестов для учащихся. Переживающая серьезные проблемы Церковь тоже не способна вести борьбу за души весьма сильно секуляризованной молодежи. Так что остается лишь семья. Но и она погружается в коллапсе в результате цивилизационных перемен. В результате молодежь затеряна, очень часто она брошена на произвол судьбы, она должна положиться на приятелей или различных притворных союзников и фальшивых учителей" (2020).
Семья плюс школа плюс Церковь – издавна это три центра, заданием которых было воспитать ребенка приличным человеком. Большевики взялись за семью незамедлительно, бросая (1917) лозунг о "конце семьи" (семьи должны были быть заменены коммунами) – уже одна из ранних советских энциклопедий давала определение семьи как "первобытной форме рабства" и поясняла: "Разбивая семейный очаг, мы наносим окончательный удар буржуазному строю". Но когда ленинизм был заменен сталинизмом – семье вернули ее значение. Ибо Сталин посчитал ее фактором, важным для закрепления цельности государства. У стран западной Европы не было с этим проблем, пока не появился агрессивно воинствующий феминизм, и пока не были развязаны бессмысленные дискуссии об образовательном превосходстве школы над семьей и vice versa (речь шла о моральном и социальном формировании молодых умов). Во второй половине ХХ века стало продвигаться мнение, будто бы школа обязана, прежде всего, служить обучению по существу, оставляя этическое обучение семьям (что, впрочем, гарантируют конституции многих стран – статья 48 польской конституции гарантирует родителям право воспитывать детей в соответствии с собственными убеждениями). Данный тренд, бывало, критиковали - профессор Поль Г. Дембинский (директор женевской Финансовой Обсерватории): "Если оставить семью пассивной, сводя поведение в ее рамках только лишь к просмотру телепередач, хождению на работу и оплате налогов – то такие общества легче распадутся" (2017). В давнем (традиционном) мире было много семей не пассивных, но активных, укоряющих ребенка, когда он поступил плохо (например, солгал), дающих ему хорошие примеры, мотивирующих к правильному ("богобоязненному") поведению. Режиссер Алина Черняковская: "В семье постоянно возвращались к теме, связанной с поведением молодых. Воспитание в семейном доме крайне важно. Помню краткую фразу своего отца: "Это просто неприемлемо", и ее хватило. Честность, приличия, трудолюбие, честь, любовь к Польше, и требования, прежде всего, к самому себе" (2020).