Пришлось подождать. У учеников контрольная должна была случиться прямо на следующий день, и они заваливали Богданова вопросами. Впрочем, тот особо не утруждался ответами, просто сообщая страждущим главы и параграфы из учебника. Ну и, кроме того, в их подгруппе была Ксения, которая хранила в памяти массу сведений, и всегда была готова ими поделиться.
Наконец, последний из одноклассников собрался и вышел из класса. Мы остались втроем. Я, Злотан Чеславович и Баженова, которой было просто любопытно о чем пойдет речь.
— Ну-с, молодой человек, — улыбнулся историк. — Признаться вы меня заинтриговали. Ломаю голову, зачем я вам мог понадобиться. Насколько мне известно, вы отменно готовы не только к этим контрольным, но и к самому имперскому экзамену.
— Я бы не стал этого утверждать, — вздохнул я. — Тем более что привели меня не только сложные вопросы по вашей дисциплине, но и общий вопрос. Скажите, учитель. Почему же музей Истории Княжества в Берхольме такой…
Я неопределенно потряс ладонью. Наш с Ксенией поход в музей вызвал одно разочарование. Смотреть было не на что, а экскурсовод не смела отклоняться от официальной версии прошедших событий.
— Скудный, — подсказал Богданов, и снова улыбнулся. На этот раз как-то грустно. — Вы правы. Музей, как и собственно историческая наука в княжестве претерпевает не лучшие времена.
— Но почему? — воскликнул я. — Должна же быть этому причина!
— И она есть, Антон. И весьма серьезная. Нам просто нечего изучать.
— Но… — взметнулся я, но легким движением бровей историк заставил меня умолкнуть.
— Основные места захоронений основателей княжества, — начал Богданов. — Являются закрытыми для раскопок территориями. Святыни, которые нам запрещено раскапывать. Развалины поселения у Берхольмской крепости — это территория города. Самый центр, где квадратный аршин стоит столько, как целое домовладение на окраине. Нужна политическая воля, чтоб перекрыть улицу ради вскрытия культурного пласта… Мне продолжать? Это не только в Берхольме. Так дела обстоят по всей земле княжества. Видимо, власть не заинтересована в выявлении исторической правды…
— Вы не правы, Злотан Чеславович, — тихо проговорил я. — Просто, власть уже обладает этой исторической правдой. Только не знает, что с этой правдой делать…
— Вот как? — удивился историк. И, в довольно агрессивной манере, продолжил: — Интересная теория. Было бы не плохо, если бы вы, молодой человек, смогли ее подкрепить фактами.
— Летописи, — четко выговорил я. — Разве это не всем известный факт? Ну, то, что Летовы ведут летописи с самого первого дня завоевания этих земель?
— Первый раз слышу, — не выдержав, воскликнула Ксения. — Это же жуть как интересно!
— Присоединюсь к предыдущему оратору, — хмыкнул Богданов. — Мне о существовании каких-либо письменных свидетельств, времен основателей, ничего не известно.
Разговор повернул куда-то не туда, куда я планировал. Но отступать было уже поздно.
— Они есть, — снова тяжело вздохнув, четко выговорил я. — Я их видел. Читал.
— Молодой человек, — укоризненно покачал головой историк. — Древние рукописи, даже если они в отличной сохранности, не так-то и просто прочесть. Начиная с того, что писались они на ныне не использующихся языках. Да еще, зачастую, рунами…
— Самые первые, — взглянул я в глаза Богданова. — Написаны латиницей, но на dansk tunga[51]. Этот язык не сложный. Почти все было понятно.
— Очень интересно, — вскинул брови учитель. — Быть может, вам известно и имя удивительного летописца?
— Да-а, — отмахнулся я. — Какой-то Комита Ромей.
— Комита? Какой-то? — вспыхнул Злотан Чеславович. — Какой-то? Если это вдруг окажется Великий Комита Схоластик, мы разгадаем одну из удивительнейших тайн истории! Вы это понимаете?
— Честно говоря — не очень, — опешил я от этакого-то напора. — Что в нем такого великого? Конунг Ингемар купил ученого раба в Старграде у славян…
— Боги, боги! Я просто обязан увидеть эти летописи. Быть может, где-то в тексте «ученый раб» оставил для потомков намеки о своей судьбе…
51
Dansk tunga — древнедатский. Язык международного общения народов Балтийского и северного морей эпохи викингов.