И если ты мне подаришь все блага мира, но мне станет известно, что одна вещь не по Богу, я не сделаю этого вовек. Ведь я день и ночь прошу, да будет воля Божия, как же я могу ее преступить? Поэтому не говори, что я тебя не люблю, но говори, что Бог не согласен с твоим помыслом.
Ты мне пишешь о своих скорбях. Я и без твоих писем имею извещение, что ты сильно страдаешь. Вижу тебя, как будто ты во тьме в некоем лабиринте сражаешься со зверями, не зная, что делаешь. И я, как иная Ариадна, даю тебе нить, чтобы ты вышел. Открываю тебе дверь и с неподдельной отеческой любовью призываю тебя вернуться.
Приди, чадо мое, примиримся, чтобы ты пришел в себя. Я, как врач, могу исцелить тебя от страсти смущения и печали, которая ныне неотступно тобой владеет. Приди, и я поменяю пластинку. Поставим радостный пятый глас. [128] Я заколю тельца, и мы повеселимся. Я полон любви и прощения. Приму тебя, как нежный отец, в свои объятия, как сына из притчи. [129] Поцелую твои уста, которые, может быть, говорили что‑то безобразное, чтобы они получили благословение и впредь говорили только благообразное и больше никогда никого не осуждали. Я этим сыт, и что бы я ни услышал, что бы мне ни сказали, меня это не огорчит. К тому же, мы люди. Иначе видишь ты, и иначе я. Довольно, чтобы мы оба видели в Боге. У меня, смиренного, нет ощущения, что я опечалил тебя или досадил тебе или кому‑то другому своим отношением к монастырям.
Не верь тому, что слышишь. Правда — вещь дорогая, и не у каждого в словах ее найдешь. Каждый человек как живет, так и говорит. Узнай истинность слов из образа жизни. Уразумей то, что я говорю.
Ты знаешь, что я не говорю зря. Что думаю, говорю тебе в лицо, так как люблю твою душу больше всех и желаю твоего спасения. И, покупая виноград для вина, я и в этом году не забыл взять на твою долю. Когда, говорю, придет мой сын, пусть найдет готовой чашу моей отеческой заботы и любви.
Итак, радуйся, возлюбленный мой сын, и умоляю тебя: пока ты далеко, будь внимателен! будь внимателен! будь внимателен! Не потеряй моего батюшку! Не забывай, зачем ты стал монахом!
Два дня назад здесь в Лакоскиту умер один отец, валах. [130] И когда стали его хоронить, он воскрес и сказал, что вышел из ада, где мучился, так как пьянствовал, когда был жив. «Итак, — сказал он им, — смотрите, чтобы и вы не попали туда». И сразу, в то же мгновение, снова умер, и его похоронили.
Поэтому, сыне мой, сыне мой Авессаломе, [131] услышь мой отцовский голос и, как серна, убегай и спасайся среди сетей, остерегаясь, чтобы не попасть в щупальца греха. Так как воистину больше всех тебя, как ты знаешь, возлюбила моя душа, то усердно, преизрядно молю тебя о твоей бессмертной душе. Позаботься о ней, чтобы не плакать понапрасну в час смерти.
Крепко целую тебя, как своего сына, и молюсь о тебе, как о любимом. Я облачил тебя в порфиру покаяния и надел перстень на твою руку.
Итак, постарайся войти в чертог, чтобы не плакать горько снаружи.
Твой отец и молитвенник,
грешный Иосиф
60 «Итак, хотя бы сейчас постарайся снова вернуться назад»
Милость Божия с тобой, мой благословенный батюшка! Мир тебе! Желаю, чтобы это мое письмо нашло тебя в полном здравии.
Мы получили, сын мой, твое письмо, и я очень растрогался. Ибо уже давно не имел от тебя вестей. Я послал тебе еще одно письмо, но, к сожалению, ты его, кажется, не получил.
Я тяжело заболел от одного нарыва на шее, не обратив на него внимания: оставил это на Бога. И едва из‑за него не умер. Ибо заразилась вся левая сторона тела и я был близок к смерти. Начал бредить, перестал узнавать братию. Все плакали, кричали, что нужно вызвать врачей. Я их пожалел и позволил им поступить по их воле.
Итак, начались уколы, лекарства, врачи. Два врача приезжие и Артемий. И в конце концов возвратили меня к жизни, Богу содействующу. Пятьдесят уколов и, кроме того, другие, укрепляющие. Семь надрезов по всему бедру донизу. Кровь текла ручьем. Шесть раз в день — перевязки. Пять месяцев без движения — переворачивали меня в постели. Израсходовали всю вату в Дафни. Большая рана! Из шеи гной собирали чашкой. В дыре мог поместиться лимон. И сейчас еще у меня болит все это место.
Это было большое испытание. Очень благодарю Бога, что Он явил на мне Свою великую любовь. Да будет слава Его божественному имени!
128
Речь идет о пятом гласе византийского церковного пения, который отличается радостным звучанием. —
131
Слова плача святого царя Давида о смерти его сына Авессалома (см.: 2 Цар. 18, 33). Здесь употребляются как выражение глубокой отеческой любви. —