Елена спохватилась и шагнула в сторону, пропуская всадников, чтобы не быть сметенной и затоптанной. По уму, следовало загодя снять шляпу и обозначить поклон, так что девушка укорила себя за забывчивость. Этим чотким и дерзким парням, похоже, нет дела до прохожих, а кто-нибудь другой вполне мог бы остановиться и устроить демонстративное наказание беспочтительного быдла презренного сословия. Надо быть внимательнее.
Свита сопровождала одного единственного человека. Он казался очень маленьким на приземистом и мощном дестрие — Елена уже научилась с одного взгляда определять боевых коней. Всадник определенно кидал понты в стиле «а я могу себе позволить!». Дестрие при всей мощи были очень капризными, чувствительными в повседневном содержании. Скотина, полностью лишенная инстинкта самосохранения, способная часами нести бронированного всадника и собственные доспехи, могла охрометь, сбив копыто, или просто сдохнуть, простудившись от сквозняка. Так что использовать их как обычных ездовых животных было не принято, а если такое и случалось, то справедливо воспринималось как демонстративный манифест «дурного бабла-то навалом!».
Когда всадник поравнялся с путницей, их взгляды случайно встретились, и … нет, не всадник. Всадница, которая лишь казалась маленькой на могучем звере. Молодая женщина примерно одних лет с Еленой или чуть старше. Тоже коротко стриженая брюнетка, притом угольно-черная, с хитрой заколкой в непокрытых волосах — для соблюдения приличий. Девушка одевалась по-мужски, как и сама Елена, только не в пример лучше и дороже. Носила узкие штаны и длинную стеганую куртку, накинутую как плащ поверх кафтанчика, все очень щегольское, с меховой оторочкой и серебряно-золотым шитьем. Золотая гербовая цепь висела напоказ, не свободно, а закрепленная по-рыцарски, то есть в специальных петельках на спине и груди. Левое плечо закрывал наплечник в виде миниатюрного щита из полированной до зеркального блеска стали с гравировкой.
Елена вздрогнула, ей на мгновение показалось, что с высокого седла, похожего на табуретку, смотрит Шена. Видение было острым, невероятно живым… и ошибочным. Нет. Все-таки показалось. Сыграла свою роль общая темноволосость и лихой вид боевитой всадницы. Молодая женщина была совсем не похожа на Шену, лицо ее отличалось мраморной бледностью урожденной аристократки, не знающей, что такое прямые лучи солнца. В каждом жесте, каждом взгляде отчетливо читалось превосходство, которому нельзя научиться, а можно лишь впитать годами жизни в ощущении своей исключительности.
Скользнув по Елене мимолетным, полным безразличия взглядом, аристократическая брюнетка поскакала дальше неспешной рысью. Прижавшиеся к стенам домов горожане оглядывались и продолжали путь, убедившись, что копыта больше не угрожают. Елена скрипнула зубами. Чувствовать себя рядовым мещанином было унизительно и грустно. Строго говоря, сейчас ее положение было даже хуже — одна, без семьи, цеха или хотя бы сообщества.
Но возможно что-то переменится… Сегодня, например. Девушка ускорила шаги, стараясь не отставать от карлицы. Та, несмотря на рост, перебирала ногами удивительно шустро, мягкие подошвы недешевых кожаных сапожек приминали свежевыпавший снег, чуть похрустывая.
Говаривали, что давным-давно жил некий боном из приматоров, то есть соль всех солей земли. Был он столь богат, что нельзя представить ничего на земле, под водой и в небесах, чего не смог бы купить этот лучший из людей. Был он столь знатен, что ни один летописец не брался перечислить за один прием всех предков обоих полов — иссякал самый крепкий голос. Был он столь могущественен, что прикажи солнцу не всходить, передав черед луне — и светила с готовностью исполнили бы указание.
Однако был на свете некто более могущественный — сам император. И вышло так, что повелитель всего мира от берега до берега, от вершин Серединных Гор до глубочайших подземелий — прогневался и решил наказать приматора. Аристократу предписали накинуть узду на высокомерную гордость, а в знак смирения уничтожить свой лучший дворец, жемчужину второго[7] по красоте города Ойкумены. Отказаться напрямую — значило бросить вызов повелителю пред всей Империей, а этого не мог себе позволить даже лучший из людей. И боном поступил хитрее, он воспользовался оговорками закона, которые, согласно овеянным столетиями канонам, дословно предписывали «поместить строение ниже уровня земли». И опустил, похоронив дворец под огромным холмом, что насыпали тысячи тысяч землекопов. Роскошный комплекс зданий превратился в не менее роскошную пещеру, где продолжилась прежняя жизнь, только теперь — без солнечного света, под ровным светом волшебных светильников.
7
На всякий случай напомним, что изначальная столица Империи была уничтожена до основания в ходе стародавней магической войны, сейчас там даже трава почти не растет. Мильвесс — бывший второй город Империи, который естественным образом стал номером один.