Пара сопровождавших от пахана осталась в тени, избегая частых в этой части города стражников, а Елена твердым шагом направилась к главным воротам.
Небольшая площадь перед домом была похожа на конский рынок и вербовочный лагерь одновременно. Лошади, роскошные носилки, даже пара карет, которыми могли пользоваться лишь особы с беспримесно благородной кровью. Слуги, охрана, выгребающие конский навоз метельщики, появившиеся как из-под земли торговцы «быстрым перекусом», продажные женщины, несколько городских стражей, которые пыжились и старались соответствовать на фоне богато разодетых воинов, еще какие-то люди, о чьей профессии Елена могла только догадываться. Все это разношерстное сборище двигалось, разговаривало, жрало и выпивало, грелось у переносных жаровен. Кто-то уже скрестил мечи поодаль, причем дрались серьезно, по меньшей мере до «упал — не встал»[23]. Ржали лошади, парок от дыхания множества глоток таял в ночном воздухе.
Роднили всех, пожалуй, две вещи — бросающийся в глаза достаток (и спесь), а также нарочитая приглушенность речей. Каждый из собравшихся на площади надувался, как мог, стараясь продемонстрировать достаток и величие, но притом старался делать это как можно тише, словно боялся оказаться услышанным за оградой из белого камня. Там, внутри, окна четырехэтажного дома переливались светом, звенела хрустально-медовыми нотами приятная музыка. Определенно, имел место прием с гулянием.
Неторопливо шагая меж группирующихся воинов и слуг, Елена быстро перебрала в уме скудные познания о местном высшем обществе. Каждый гость — это свита, хотя бы десяток человек, от личных слуг до телохранителей. Но десяток это минимум, потому что приличный граф-ишпан на праздник меньше чем с десятком бойцов не ездит. И это не понты, а суровая необходимость, ведь переход от «добрый день, как поживаете?» к «ультранасилие!!!» в позднефеодальном обществе происходил непредсказуемо и стремительно. Избавлены от этого были только приматоры, которые воспринимали себя как островок старого цивилизованного мира в океане посткатастрофичной дикости нравов. Так чувствовали бы себя римские сенаторы среди варварских королевств раннего средневековья.
Здесь, снаружи, пара сотен человек точно есть, но это, так сказать, низовой уровень, которому в господский дом хода нет. Еще сколько-то внутри, самые доверенные и преданные, а также вернейшие клиенты, миньоны, куртизанки и жиголо. Таким образом, получается, что условная графиня без имени собрала тусовку человек двадцать или даже больше равных себе. Очень круто. Елена почувствовала, как подкашиваются ноги, но взяла волю в кулак и постаралась шагать размашисто, уверенно. Ее провожали взглядами, однако задирать не пытались. Женщина прошла меж двух каменных чаш размером с хороший котел каждая, где пылал жаркий огонь. Дальше начиналась предвратная площадка.
Флесса пробудилась, и первой мыслью было, что под утро она все же основательно перебрала. Как правило, будущая герцогиня избегала алкогольных приключений, памятуя отеческий завет о здравом рассудке. Старик однажды поймал младшую дочь, которой тогда исполнилось десять, за дегустацией дорогого вина. Правитель сначала терпеливо дождался, пока хмель выветрится из юной головы, затем крепко поработал кнутом. А после, когда девчонка отрыдала свое, взял за руку и повел в семейный архив, где, разворачивая старый пергамент и драгоценный папирус, зачитал девочке подробную лекцию о жизни и смерти благородных родов. Очень серьезно, как взрослой, делая особый упор на смерти. Флесса не забыла унижения, за которое после жестоко поплатились не вовремя ставшие свидетелями наказания слуги. Но также не забыла и того, что во времена открытых войн и вендетт до четверти поколения аристократов-бономов погибало насильственной смертью, в боях, в изгнании или заточении. В более мирную пору процент, разумеется, падал, но меньше десятой части не опускался никогда, разве что в безвозвратно минувшую эпоху Старой Империи. А неумеренные возлияния становились лучшим спутником убийц, отравителей и подкупленной охраны.
23
В Ойкумене нет понятия «до первой крови», если бой идет не насмерть, схватка прекращается, когда один из противников больше не может стоять.