Солдат отшатнулся, разрывая дистанцию, сразу же качнулся вперед, замахиваясь наотмашь, вынося клинок далеко за левое ухо. Елена шагнула — четко, заученно, носок поднят, стопа опускается вертикально — прямо под замах, словно догоняя отходящий назад вражеский клинок. Выбросила вперед руку с мессером.
«Запомни, маятниковые движения быстрее, потому что не нужно тратить время на возвращение клинка в прежнее положение. Рубя налево и направо, зигзагом, ты нанесешь три удара против двух с одной стороны»
Уроки наставника вспомнились так ясно, будто Чертежник стоял прямо за спиной и шептал в ухо.
«Но если чрезмерно замахнуться на противоположную сторону, плечо и локоть откроются для контратаки. Это общая ошибка для всех солдат. Они привыкли к рукопашной без порядка и разбора, когда надо молотить изо всех сил, лишь бы попасть»
И опять почти получилось, увы, только «почти». Острие ножа кольнуло в плечо, боец снова отшатнулся, споткнувшись о приступок, начал падать. Ловко перевел падение в кувырок и вскочил на ноги, как «братуха-борцуха», прикрывшись древней тачкой. Яркое платье сразу потеряло лоск, запылилось. Но, что ценнее всего, погас огонек глумливого куража в глазах. Елена понимала, что использовала полностью бонус неожиданности, когда у нее был хороший шанс сыграть на мудацкой самоуверенности противника.
Она отступила ближе к стене, достаточно, чтобы оказаться в тени, не рискуя, что маневрирование развернет лицом к солнцу. Однако не настолько близко, чтобы сковать себя и позволить прижать к стене из глины и навоза, смешанных с соломой и прочей мусорной дрянью. Зрители охали, свистели, грызли орехи, средь горожан зашнырял мальчишка — продавец молодых побегов тростника, самой дешевой в городе сладости. Солдат махнул мечом, приглашая Елену спуститься к нему. Женщина показала противнику опущенный вниз большой палец, не надеясь, впрочем, что тот поймет. Хотя выглядело все равно оскорбительно. Враг ощерился и пошел в атаку, осторожную, расчетливую.
Взять друг друга нахрапом не вышло, и противники закружились в странной карусели, напоминающей танец под водой. Ничего похожего на кинематографическую рубку с лязгом клинков, зато много ложных выпадов и осторожных прощупываний. Елена уже поняла, что по мастерству безымянный солдат ей уступает и существенно, зато он куда более опытен и в целом сильнее. Значит, лишь вопрос времени, когда он попробует просто навалиться, как медведь, переведя дуэлирование в обычный мордобой. Елена сильно удивилась бы, узнай, что в какой-то мере повторяет схватку черной графини несколько дней назад и решает ту же головоломную задачу — чем компенсировать общее физическое превосходство оппонента.
«Уравняет шансы только безупречное мастерство и грамотное передвижение»
Они кружили друг против друга, ловя каждое движение противника, обмениваясь редкими ударами вполсилы. Елена старалась маневрировать экономно, держа науку Чертежника не в голове, а как говорили фехтмейстеры «в костях» (поскольку слово «рефлексы» здесь еще не придумали). Левую руку сжала в кулак и заложила за спину, ноги «под себя», чтобы не подсекло низким ударом.
А вот у солдата с культурой перемещений дела обстояли существенно хуже. Уверенности то хватало, да и меч порхал в сильной руке, как вещь, с которой хозяин сроднился за долгие годы. Но он все делал как будто с запасом, с избытком. Если удар по нижнему уровню, так почти что на корточках, да еще опираясь левой ладонью о землю. Если поверх, то едва ли раскручивая меч над головой. Уход от удара с резкими разворотами корпуса. Очевидно, так и выглядела «солдатская рубка», когда требовалось молотить со всей дури не особо качественным и довольно тупым[31] клинком по стеганке, коже и кольчуге, а возможно и в пластинчатый доспех.
Елена поймала «чувство жопы», как сказал бы Чертежник, то есть неритмичные перемещения с подключением к дыханию движений всего тела. Она чувствовала, что вполне может «перетанцевать» солдата, заставить его выдохнуться. Было весело, однако не хорошо и легко, а скорее нездорово и ненормально, как алкоголику от вида чарки крепкого вина. Вот я, девчонка, которой еще и двадцати нет, рублюсь с негодяем, чьи руки точно в крови по локоть, а может и выше. И он, заметьте, не лезет на рожон, потому что стремно и на кригмессер налететь как два пальца! Болезненный кураж пьянил и разгонял кровь.
Но при этом Елене было очень страшно. Как человеку, которого уже несколько раз пытались убить. Как медику, который зашил сотни ран и проводил на тот свет десятки мертвецов. Беззаботная девчонка Лена знала, что смерть это далеко и для кого-то другого. Но ее давно потеснили Хель и Люнна, а эти две личности хорошо понимали, что смерть сейчас топчется и сопит напротив, стараясь вытолкнуть противницу под солнце, ослепить и зарезать, как свинью, в крови и воплях ужасной боли.
31
Настоящие боевые клинки редко точили до бритвенного состояния, чтобы лезвие не выкрашивалось о доспехи и кости. Обычно не острее 45–30 %, отсюда, кстати, столько приемов с перехватом собственного меча за клинок (в перчатках, разумеется).