Пришел день, когда боец понял, что больше не хочет убивать. Что он устал от смерти вокруг себя. Победы уже не радовали, а рыдания семей, лишенных кормильца мечом бретера, звучали в ушах громче и пронзительнее сладостного звона монет. Убийство превратилось в тяжелую работу, и стареющего бойца начали посещать мысли о том, что каждая смерть, что на его совести, расходится широкими кругами, отзываясь горем и нищетой. И он решил уйти на покой, попросив у старого бонома скромную награду за верную службу.
Об этом Елена слышала. Романтические баллады и сказания рисовали бретеров как прирожденных убийц, едва ли не поэтов смерти, что презирали труд и жили с одной лишь сабли. В крайнем случае, как фехтмейстеры. Бывало и такое, да, но в целом доходов от кровавой работы на проживание не хватало, особенно в столице, где мечники попросту демпинговали в жесточайшей конкуренции. Так что среднестатистический бретер должен был иметь побочный «бизнес», чтобы не протянуть ноги. Нередко случалось так, что какая-нибудь семья дарила хорошему бойцу лавку или откуп с определенного участка или промысла[33]. С этого воин и жил, а при необходимости откликался на зов патрона. Если бретер доживал до преклонных лет, что случалось нечасто, такая лавка становилась его пенсионом. Правда здесь крылась новая засада — старые счеты, кровная месть, молодая и наглая шпана, желающая славы победителя великих мастеров. Но тут уж как повезет.
Итак, бретер захотел уйти на покой, и боном, которому он служил много лет, уважил намерение безупречного слуги. Только подарил не лавку, но…
— Аптеку?! — не выдержала и переспросила Елена.
— Ну да, — воззрился на нее Чертежник. — Дело как дело, не хуже других. Люди болеют, помирают и готовы хорошо платить за лечение. Никто не хочет сдохнуть.
— Ну, просто… ну… — Елена прикусила язык, поняв, что едва не проговорилась о собственном прошлом.
— Так не мычи и слушай дальше, — сварливо заметил фехтмейстер. — Или выметайся.
Елена выметаться не стала, благо изображать живейший интерес не приходилось. История захватила, и женщина уже догадывалась, о ком идет речь.
Бретеру понравилось новое занятие. Очень скоро многие бойцы поняли, что именно здесь, в неприметной, чистой аптеке, они получат и хороший совет, и годное лекарство. А лекари торопились свести полезное знакомство с заслуженным воином, чтобы именно к ним он отправлял собратьев по нелегкому ремеслу для штопки многочисленных ран. Были, правда и люди, которые решили, что старик нынче легкая добыча. Они ошиблись.
Фигуэредо усмехнулся, клацнув зубами, и Елена не стала уточнять, как именно бретер-травник вразумлял коллег.
Но была одна проблема. Аптекарь нуждался в помощнике. Требовался человек сноровистый, доверенный, умный, обученный грамоте и счету, честный. И, что немаловажно, с чуткими пальцами, способными перетирать, отмеривать и смешивать тонкие ингредиенты в точных пропорциях. Бретер нашел такого подручного, притом очень странным образом.
Однажды, в поездке за редкими травами, всадник оказался свидетелем отвратительной и, увы, вполне обычной сцены наказания неверной жены. Молодую женщину, почти девочку, запрягли то ли в телегу, то ли сани вместо лошади, заставив везти «пострадавшего» мужа вокруг села под ударами кнута. Обычно такое испытание мало кто переживал, а если и случалось, уделом женщины становились увечья и все равно — быстрая смерть. Никому не нужна «порченая», тем более, калека.
Бретер видел в жизни много боли и несправедливости, он собирался проехать мимо. Но увидел глаза несчастной и понял, что жизнь его с этого момента двинулась по совсем иной колее. Бретер одной рукой обнажил клинок, а другой развязал кошель и предложил сельским выбирать по своему вкусу. Так он купил служанку и жену.
— Но ведь работорговля запрещена…
— Да брось, — фыркнул Чертежник. — Оформили развод прямо на месте. Наверняка священник ушлый попался. И умный. Ну да, перешагнули малость законы, но кому какое дело, если все довольны? Сельским так даже лучше, баба пропала навсегда, о позоре не напомнит, грех на душу брать не надо, да еще и деньжат подвалило.
33
Опять-таки вполне реальная практика, пошедшая из Италии. Потребность в убивцах была столь велика, а уважающее себя семейство держало столько ударной силы, что зачастую проще было дать «экскримо» небольшой гешефт на прокормление, мобилизуя по необходимости.