В любом случае, это утверждение по целой куче причин являлось вздором — включая то, что ФБР точно не было тайным обществом любителей Клинтон. Хотя специальные агенты обучены оставлять за дверью свои политические предпочтения, они имеют тенденцию склоняться в правую сторону политического спектра — и Маккейб давно считал себя республиканцем. А ФБР на протяжении многих лет расследовало различные дела в отношении Клинтонов, включая период президентства Билла Клинтона, когда директор ФБР Луис Фрих, бывший специальный агент, прилюдно сдал свой пропуск в Белый дом, потому что считал Клинтона объектом уголовного расследования.
Но Трамп дважды в начале своего срока спрашивал меня, «нет ли у Маккейба со мной проблем, потому что я был довольно жесток с его женой». Я ответил, что Энди — настоящий профессионал, и отодвинул всё это в сторону.
Я не понимал, почему президент поднял это сейчас по телефону — возможно, это была попытка поторговаться, а может, угроза, что он начнёт атаку на заместителя директора. Я повторил, что Маккейб честный человек, не руководствующийся политикой.
Президент Трамп закончил, сделав упор на «тучу», которая мешала его способности заключать сделки для страны, и сказал, что надеется, что я найду способ обнародовать, что в отношении него не ведётся расследования. Я ответил, что посмотрю, что мы можем сделать, и что мы проведём расследование хорошо и так быстро, как только сможем.
Сразу после того разговора я позвонил исполняющему обязанности заместителя генерального прокурора Дану Боенте (так как Сешнс отказался от участия в вопросах, касающихся России, и не было утверждённого заместителя генерального прокурора), чтобы доложить о просьбе президента разогнать тучу российского расследования и сказать, что жду его указаний. Я ничего не слышал от него до следующего звонка Трампа спустя две недели.
* * *
Утром 11 апреля президент позвонил спросить, что я сделал в отношении его просьбы «обнародовать», что против него лично не ведётся расследования. В отличие от большинства других наших взаимодействий, не было ни комплиментов, ни жизнеутверждающих введений, чтобы выяснить, что я задумал. Казалось, он был на меня рассержен.
Я ответил, что передал его просьбу исполняющему обязанности заместителя генерального прокурора, но ничего не услышал в ответ. Он ответил, что «туча» стоит на пути его возможности выполнять свою работу. Он сказал, что, возможно, его людям следует связаться с исполняющим обязанности заместителя генерального прокурора. Я сказал, что именно так следует рассматривать его просьбу. Юрисконсульту Белого дома следует связаться с руководством Минюста, чтобы передать эту просьбу, что и было традиционным каналом.
Он сказал, что так и поступит. Затем он добавил: «Потому что я был очень лоялен к тебе, очень лоялен. Знаешь, у нас это было».
Я не ответил и не спросил, что он имел в виду под «этим», но всё выглядело попыткой выпросить ответное обещание лояльности, то, чего он изо всех сил старался добиться, вспомнив, что я фактически сопротивлялся обещанию преданности. На «том», что у нас было, частном ужине в Зелёной комнате, ему была лишь обещана «честная преданность». Невзирая ни на что, в ответ на его странную попытку выпросить преданность я лишь сказал, что единственным способом было, чтобы юрисконсульт Белого дома позвонил исполняющему обязанности заместителя генерального прокурора. Он сказал, что именно так и поступит, и разговор был окончен.
Это был последний раз, когда я говорил с Президентом Трампом. Мы доложили о звонке исполняющему обязанности заместителя генерального прокурора. Очевидно, он ничего не сделал с 30 марта, ответив: «О, Боже, я надеялся, что всё само прекратится».
Но оно не прекратится.
* * *
Соответственно, все это, наконец, закончилось бурей ужасного поведения. 9 мая 2017 года я был в Лос-Анджелесе на мероприятии Набора многообразия агентов. Это была попытка, которую мы перед этим устраивали в Вашингтоне и Хьюстоне, где мы приглашали талантливых цветных молодых юристов, инженеров и выпускников бизнес-школ послушать, почему им следует согласиться на урезанную зарплату и стать специальными агентами ФБР. Я любил подобные мероприятия — которые соответствовали нашему стремлению привлечь больше агентов из меньшинств — и те два пока что имели огромный успех. Многообразие Бюро являлось ключом к нашей устойчивой эффективности. Как отмечалось ранее, основным препятствием было то, что так много молодых людей c высоким потенциалом, особенно чернокожих и латиноамериканцев думали о ФБР, как о «Мужике[41]». Кто захочет работать на «Мужика». Я любил подобные мероприятия, потому что они давали мне и другим руководителям ФБР шанс чуть больше показать этим талантливым людям, что представляет собой «Мужик» и женщина из ФБР.
41