— Скажи еще, что ты Бога любишь! — крикнула Чуб.
— Я вообще не верила в Бога, до тех пор пока не стала ведьмой. А нынче знаю, он есть — и не откажусь от него, — отвесила Катя. — Будем жить с Митей так, без брака. Нам хорошо. У него изумительный ум. Он любую задачку, как орех, щелкает. Только орехов у него не было. А я предоставила полный мешок. С привидением — это его идея. Обворожительнейшая афера. А для тебя — Митя был погремушкой. И чести для тебя нет. И ценности ее ты не понимаешь. И говорить нам с тобой больше не о чем. И кабак я твой хотела купить, чтобы прикрыть эту мерзость! Так что там с Домом с химерами? — повернулась Дображанская к Маше.
— Ты его купишь, — сказала студентка, успевшая пролистать «Архитектор». — В июле 1912, уезжая на африканское сафари, Городецкий заложил дом киевскому товариществу взаимного кредита и потерял навсегда. Он так и не смог вернуть деньги. Если ты дашь ему больше, чем это товарищество…
— Спасибо, Машеточка, — нежно поблагодарила ее Катерина. — Раз ты уже почти ходишь, заходи ко мне завтра под вечер. Я «мотор» за тобою пришлю. Чаю попьем. Ты ж по всем документам моя единственная на свете родственница. И Митя мой спрашивал: «Почему кузина твоя к тебе не заходит?» И Мира своего прихвати, он хоть и привидение…
— А я пока что не привидение, — проскрежетала Землепотрясная Даша, — могла бы и меня в гости позвать. Поговорили бы о том, какое я enfant terrible[38] за чаем tête-а-tête[39].
— Проводи меня, Машенька.
Проигнорировав Дашин призыв к примирению, Катя шла к выходу.
— Значит, — закричала заведенная Чуб, — ты стесняешься знакомства со мной? Потому что ты — порядочная. А я — бесчестная женщина! Я бесчестная, потому что показываю голые ноги, в которых еще месяц назад ты не видела ничего бесчестного. А ты честная, хоть живешь с отбитым у меня парнем без брака. Ты — ханжа!
Катя молча открыла дверь.
— Все вы бизнесмены такие. — Чуб бежала за ней. — Во время светских приемов Мамонтовых из себя корчите, чтобы лицом в салат не упасть. А сами творческих людей за шлюх держите. А я, между прочим, ношу шаровары, потому что это украинский национальный костюм! И феминизация наших национальных шаровар доказывает — украинцы всегда были склонны к матриархату. И у нас, между прочим, тоже есть честь. И ты эту честь оскорбила. Я вызываю тебя на дуэль! Если тебе в кайф, что за честь убивают, то я завсегда силь ва пле! Давно пора…
Дображанская вышла на лестницу.
— До завтра, Машеточка. Спешу. Все здесь чудесно, только машины ездят немыслимо медленно. Обвыкнуться никак не могу, всюду опаздываю. Я правильно употребляю слово «обвыкнуться»?
— Получай, фашист, гранату! — сдернув перчатку с руки, Даша швырнула «гранату» Кате в лицо.
Катерина поймала ее на лету.
Дверь напротив открылась. Оттуда шагнула женщина.
— Здравствуйте, Ольга Силовна, — отозвалась на звук открываемой двери Дображанская и, не взглянув на соседку, поспешила по лестнице.
В то время как женщина отреагировала на Катино невниманье чудно — резко приложила ладони ко лбу, точно от сей нетактичности у нее вдруг случилась мигрень.
— Нет, постой, — выскочила Чуб на площадку. — Завтра я пришлю к тебе секунданта — Лелика Брехова!
— Катя! — вскликнула Маша.
Катя остановилась.
Недовольно взглянула на «кузину» из-под полосатых полей.
Ковалева перевела взгляд на их соседку по лестничной клетке — на даме была точно такая же шляпа, в точно такую полоску.
«В Париже сейчас такие носят», — сказала Ахматова.
Но похожими были не одни головные уборы — две женщины походили друг на дружку. Хоть нынче, когда стало возможным сравнение, в глаза бросалась не только схожесть, но и отличие.
Незнакомка была старше Кати. Шире. Ее красота казалась грубой, топорной.
Их нельзя было спутать.
И все же 1 сентября 1911 года, сидя в коляске с Ахматовой, Маша спутала их.
— Катя, кто это? — обморочно вопросила разведчица Прошлого.
— Разве я так и не сказала тебе? — спросила Катя недоуменно и нетерпеливо. — Прости. Познакомься, Машеточка, это Ольга Силовна. Наследница Ольга. Я нашла ее, когда искала свою прапрабабушку-ведьму.
— И ты ничего нам не сказала?!!!! — глас Инфернальной Изиды заполнил подъезд.
— Забыла, — обелилась Катя. — Как раз когда я шла от нее, меня озарило: если положить деньги в банк в 1893 году, проценты за двадцать лет составят…
38
Enfant terrible — буквально «ужасный ребенок», человек, смущающий окружающих своим поведением, своей бестактной непосредственностью