В тишине, еще больше подчеркиваемой рыданиями Шаззы, возникает новый звук: урчание автомобильного мотора. Звук приближается. Мартин обходит свою машину из проката и подбирает дробовик. Дедуля вроде бы вынул патроны? Не важно. Мартин захлопывает ружье. Для блефа и так сгодится.
Последняя волна звука, и машина, перевалив невысокий пригорок, оказывается во дворе. За рулем сидит Джек Гофинг. Он и еще двое мужчин выходят. Одному под пятьдесят, по костюму сразу видно: полицейский в штатском. Более молодой держит расчехленный пистолет, опустив дулом вниз. Похоже, парень серьезный, лучше не шутить. Мартин кладет дробовик на землю и поднимает руки, отметая всякие сомнения в своем миролюбии.
– Вы Шэрон Янг? – спрашивает мужчина постарше, словно не замечая Мартина и Дедулю.
Шазза кивает.
– Отлично. Я Клаус Ванденбрак, из полиции. Ваш партнер Джейсон Мур помогает нам в расследовании. Просил передать, что жив и здоров.
Шазза молча обливается слезами, повиснув на руках у Дедули.
– Ты Скарсден? – рявкает коп, в упор глядя на Мартина.
– Да, это я.
– Побывал там? – Полицейский махает головой в сторону сгоревшего гаража с марихуаной, но взгляда от Мартина не отводит.
– Да, заглянули.
– И как впечатления?
– Обычный гараж, погибший в огне.
– Браво! – зловеще улыбается коп. – Понял, что там было?
– Ну да. Марихуана. Неплохая такая плантация. Поливалась водой из «Истоков».
– Умница. Собираешься опубликовать?
Гофинг качает головой, подсказывая: ответь «нет».
– Есть причины для обратного?
– Сотни. Включая обвинение в попытке помешать расследованию. Так что выбирай.
– Значит, не буду публиковать. Ни слова. Пока. Но когда придет время, когда вы выведете Жнецов на чистую воду, я бы хотел иметь доступ к инсайдерской информации. Согласны?
Лицо полицейского вспыхивает гневом, Джек Гофинг недовольно хмурится.
– Разве кто-то говорил о Жнецах?
– Я говорил. Как по-вашему, зачем я здесь? Итак, заключаем сделку или нет?
Молодой полицейский чуть в стороне прячет пистолет в кобуру и снимает с пояса наручники.
– Босс, может, закуем его?
Ванденбрак качает головой, продолжая сверлить Мартина взглядом, будто хочет влезть в душу прямо с ногами.
– Нет, – говорит он наконец. – Вот тебе сделка, Скарсден. Ты рассказываешь все, что знаешь. Все без остатка. А взамен я не арестовываю тебя прямо здесь и сейчас. И если мне это будет на руку и не помешает работе, мы введем тебя в курс дела. Когда придет время.
– Что ж, вполне честно.
– Значит, заметано. Херб Уокер был твоим источником?
– Все хорошо, Мартин, – вмешивается Джек Гофинг. – Клаус знает, что ты не виноват в смерти Уокера.
– Я не разглашаю свои источники, – качает головой Мартин. – С вами будет так же… когда придет время, – отвечает он полицейскому его же словами. – Что вам известно о смерти Уокера?
Лицо Ванденбрака трудно «прочесть», однако не потому, что оно бесстрастно. Наоборот, на нем отражается чересчур многое: гнев и удивление, раздражение и скорбь накатывают, сменяя друг друга. В конце концов раздражение выигрывает.
– Никакое не самоубийство, Жнецы его прикончили. Пытали, окуная под воду, но дали маху. У него случился сердечный приступ. И тогда они решили Херба утопить. Тупые уроды.
Полицейский сплевывает в пепел у ног.
– Как вы узнали?
– А вот этого я тебе не скажу.
– И что со Жнецами? Вы их арестуете?
– Арестуете? Они понятия не имеют, в каком дерьме вот-вот окажутся! Мало остального, так они еще убили копа. Мы с федералами и полицией штата сейчас планируем облавы. Дней через шесть, к воскресенью, им всем хана.
– Мне можно будет написать об этом репортаж? Когда вы их возьмете?
– Приятель, тогда об этой неразберихе и без того каждая собака писать будет. Но обмолвись хоть словом прежде, чем мы закончим, и ты пожалеешь, как когда-то Сизиф[42]. Лично позабочусь. А упомянешь хоть словом Джейсона Мура… не важно когда… запятнаешь свои руки кровью. Усек? Забудь о нем.
– Тогда зачем вообще что-то мне рассказывать?
Ванденбрак замолкает. На его лице бушует новая эмоциональная буря, после которой он несколько смягчается.