Опять все были недоступны. Абу Джабр захлопнул свой телефон. По телевизору шла передача CNN, убийственная для нервов, со всеми их бегущими строками и лихорадочной сменой картинок.
Было утомительно целые дни просиживать в клинике. С другой стороны, на улицу его не тянуло. Того, что он увидел по дороге сюда, ему вполне хватило. Во Франкфурте на каждой трамвайной остановке висели гигантские плакаты, на которых выгибались женщины, одетые лишь в нижнее бельё. А ведь на остановках стояли школьники! Об этом, похоже, никто не думал.
Несколько раз он видел на улицах явно пьяных людей, они валялись на скамейках, а то и просто на земле. Омерзительное зрелище. А стоит отвернуться, как упрешься взглядом в магазины, где торгуют алкоголем – покупай хоть ящиками.
Нет, уж лучше он посидит здесь. Хотя в помещении, предоставленном ему, было скорее тесновато. Оно состояло из двух смежных комнат, пусть и комфортабельно обставленных, но размерами всего в несколько шагов.
Васима не отходила от своего ребёнка. Мандур в перерывах между процедурами много смотрел телевизор, при этом Васима переводила ему. Абу Джабр и не знал, что она говорит по-немецки. Это произвело на него впечатление. Она оказалась более образованной, чем он предполагал. Возможно, она это скрывала. Ведь многие священнослужители утверждают, что избыток образования вредит душе женщины. Абу Джабр, которому пришлось немало побороться за своё образование, находил этот взгляд достойным презрения, однако знал, что он распространён весьма широко.
Именно Васима обратила его внимание на катастрофу в Рас-Тануре. Она случилась в пятницу, во время вечерней молитвы – и слава Аллаху, иначе погибло бы много людей. А так получили ранения лишь несколько иностранных рабочих, пренебрегавших предписанным перерывом на молитву.
Тем не менее это была катастрофа. И никто ничего не знал. Телевидение показывало картинки, на которых ничего не разберёшь, а репортёры всё время вещали одно и то же. Поэтому он и пытался дозвониться до своего сына. Поскольку Саид был в комитете, который консультировал короля по всем вопросам, касающимся нефти, он наверняка знал подробности. Но Саид был всё время вне зоны доступа.
– Я не понимаю, – бормотал Абу Джабр после очередной попытки. – Не мог же он в такой ситуации просто взять и отключить свой телефон.
Вот, опять кадры, снятые с вертолёта. Какой дым и чад! И это по прошествии двух суток! Что же там случилось?
Он услышал, как вошла Васима. Села у его ног и заглянула снизу вверх ему в лицо.
– Абу, я должна вам кое-что сказать. Я думаю, Саид не хочет говорить с вами.
Он удивлённо поднял брови.
– Что это ты говоришь?
Она потупила взор.
– Тот телефон, номер которого вы знаете, он мог отключить и взять себе другой. Он часто так делает. У него их целый ящик, этих телефонов.
Абу Джабр отрицательно покачал головой.
– С какой стати? Почему бы он не захотел говорить со мной, своим отцом?
– Этого я не знаю. Возможно, я и ошибаюсь. Но ведь он уже не раз звонил вам и объявлял, что у него новый номер телефона. Разве не так?
Абу Джабр изумлённо посмотрел на свою невестку. Она права. Он и сам удивлялся, с чего это у Саида так часто ломаются телефоны.
– У него есть список. Если он не хочет с кем-то говорить, то покупает новый телефон, а остальных обзванивает, чтобы дать им новый номер. – Из другой комнаты послышался кашель ребёнка. Васима поднялась и добавила: – Я не утверждаю, но… Хочу, чтоб вы знали. – И она направилась к малышу.
Абу Джабр взял свой телефон и прошёлся по всем номерам, которые были сохранены в памяти. Он уже звонил по ним, и все, до кого он дозвонился, не знали, в чём дело.
Он нацелился пальцем на кнопку повтора. Что за чушь городит эта женщина?
С другой стороны…
Он отступился. Захлопнул крышку телефона, убрал его. По телевизору показывали, как рабочие растаскивали тяжёлые обугленные обломки, а на заднем плане всё чадило. И снова – вид на танкеры, стоящие поодаль, в Персидском заливе. Целая флотилия в ожидании. На этой катастрофе королевство каждый день теряло миллионы.
Глава 18
Поле «Саус-Бельридж» в Калифорнии представляло собой, насколько хватало глаз, лунный пейзаж. Серая пустыня, до горизонта утыканная нефтекачалками, похожими на динозавров, вновь и вновь опускающими голову к своему пойлу. Гигантское стадо в безостановочном кивании. Вся земля была изрыта бесчисленными шинами тяжёлых грузовиков, грязная, промасленная, неживая. Лишь в укромных уголках, где-нибудь вокруг шкафов переключателей или вдоль трубопроводов, сохранилась редкая зелень, засохшие кустики. А нефтекачалки кивали, кивали, кивали…
– Всего здесь 10 200 скважин, – сказала толстая женщина, которая везла их на джипе. – Поле было открыто в 1911 году и с тех пор выдало больше миллиарда баррелей. Теперь добыча, естественно, падает, но несколько десятилетий поле ещё будет что-то приносить.
В этой поездке Маркус чувствовал себя неуютно. Видеть, что здесь сделали с землёй, чтобы добраться до нефти в её недрах… Но по-другому, видимо, нельзя.
Они доехали до обветшавшего строения. Дверь была перекрыта массивной решёткой, которую женщине пришлось открывать отдельным ключом. Внутри пахло пылью и зноем.
– Тут теперь редко кто бывает, – сказала она и набрала код, который отключил сигнализацию.
Короткий коридор, в конце его – открытая дверь в комнату переговоров с замшелым линолеумным полом и слепыми от пыли оконными стёклами. Пришлось включить свет. Одна из неоновых ламп старчески помигала, но зажечься так и не смогла. Женщина раскрыла деревянные архивные шкафы, достала оттуда карты, которые частично были нарисованы вручную: антиквариат.
– Вот. Последние сейсмические измерения, какие были сделаны; я думаю… фу, где-то тут должна стоять дата. Вот, 1957 год, с ума сойти.
Блок, казалось, не очень интересовался датой. Он водил по карте ладонями, рассматривая линии.
– А оригинальные протоколы у вас сохранились?
– Что вы имеете в виду?
– Записи геофона.[29]
– А, эти каракули? Нет.
– Жаль. – Блок изучал карты, почёсывая нос.
Маркус пытался понять, что тот ищет. Как проходят сейсмические исследования, он теоретически уже узнал: вызывают искусственное сотрясение почвы, как правило, взрывами, и фиксируют отражения от границ между геологическими пластами. Это был важнейший метод, который применялся в нефтеразведке; своего рода просвечивание глубин.
– А проводились ли магнитные или гравиметрические исследования? – спросил Блок.
Женщина подоткнула прядь своих тусклых волос под резинку.
– Может быть, и проводились, но ничего не дали. Всё, что когда-либо принесло результаты, собрано здесь. И копии у нас в архиве, естественно.
– Я всегда предпочитаю оригиналы, – сказал Блок.
Он ещё долго с молчаливой сосредоточенностью изучал старинные карты. Квинтон, геолог, нанятый Турбером, заглядывал ему через плечо, но ничего не говорил.
Наконец Блок снова выпрямился и кивнул женщине.
– Спасибо. Мы увидели достаточно.
Она снова прибрала документы на место. По ней было заметно, что в этой экскурсии сюда она видит лишь пустую трату времени.
Когда выходили наружу, Блок шепнул Маркусу:
– Мне нужна машина. А вы до конца дня избавьте меня от этого Квинтона.
Маркус кивнул.
– Будет сделано.
Когда они снова вернулись в отель, Маркус – после того как Блок с Квинтоном уже ушли в ресторан, – заказал машину напрокат. С ключом в кармане он последовал за обоими мужчинами. Когда Квинтон вышел в туалет, Маркус протянул Блоку ключ.
– Красная «Хонда Цивис» сразу справа.
– Всё понял, – кивнул Блок.
Он удалился, перед тем как явился кельнер – осведомиться, что принести им на десерт.
– Мне шоколадный крем, – сказал Маркус.