Выбрать главу

Стало беспрекословным объяснять особенности американского развития ситуацией постоянно движущейся вперед, к Тихому океану общины. Не менее существенен этот элемент и в русской нации, подошедшей к Калифорнии одновременно с североамериканцами. Путь от Петербурга к форту Росс (20 километров к северу от Сан-Франциско) был в три раза больше, протяженнее, чем путь янки из Нью-Йорка. Историк Ключевский справедливо называет миграцию и колонизацию «фундаментальной чертой русской истории». Между 1678 и 1897 годами 60 процентов русского населения жили уже на новых, «непрежних» территориях. Колоссальные новые, вновь освоенные пространства: Черноземье протянувшееся от Каспийского моря до Дуная; Средняя и Нижняя Волга; Южный Урал. Но более всего воображение поражает колоссальная Сибирь и дальний Восток — до Аляски и далее. Тысячи и миллионы русских оставили прежний кров и устремились туда, где защитная функция цивилизации уже не действует.

На протяжении столетий многие миллионы русских живут на границе, живут, полагаясь, в основном, на самих себя и только в крайнем случае обращаясь за помощью к государству — больше им не к кому обращаться. Выживание на границе — будь это северокавказская степь или маньчжурские сопки — требовало выработки правил коллективного общежития и коллективного выживания. И с государством у них установились определенные отношения: жители границы защищают пределы российского государства, а государство не вмешивается в устройство пограничных коллективов. Жили эти люди — а сквозь границу прошли две трети российского населения вдоль главной дороги станицы или селения, так проще ходить за водой и собирать в случае надобности ополчение.

Характерной чертой русских с тех лет и по сию пору является отсутствие врожденной, так сказать враждебности к окружающему нерусскому населению. Фактом является, что в своей огромной и многонациональной стране русские никогда не проявляли некоего массового чванства, претензии показать свое превосходство над другими народами. Лучшим доказательством этого является, во-первых, то, что русские никогда не селились в сеттльментах (отдельно и сознательно сепаратно от других); во-вторых, русские с великой охотой женились и выходили замуж за представителей любых национальностей в своем государстве. В России никогда не было Дели и Нью-Дели. Перемешанность населения и смешанные браки были и являются поныне главной объединительной скобой многонационального государства. Даже в религиозном отношении русские многое заимствовали у соседей, собственно, не заботясь о чистоте своей религиозной догмы. Русские воспринимали с легкостью обычаи, пищу, уклад жизни своих соседей, не пытаясь доказать своего национального или расового превосходства. В пределах Российского государства люди никогда не вымирали так, как это было в Северной и Южной Америке, Африке и Азии у других колонизующих держав.

Феноменально широкое расселение открыло русских влиянию самых разнообразных соседей. В результате своей миграции русские оказались в зоне достаточно эффективного влияния восточных форм христианства на Балканах и в Закавказье; ислама со стороны Турции и Ирана; анимализма и шаманизма Монголии — равно как и ламаизма монгольского образца. Эта удивительная расположенность между Востоком и Западом стала исторической судьбой России. Россия черпала со всех сторон. Очевидные азиатские черты: система связи селений и земель между собой; образ налогообложения; система военного набора; этика коллективной ответственности. Но, начиная с 16 века, элита России начинает все больше воспринимать западное влияние. Русские имитируют (успешно) военную систему Запада, его культурные достижения, его рационализм, науку, систему социальных связей.

Сами русские достаточно отчетливо понимали пограничное положение своего государства и своей культуры, свою географическую и культурную расположенность между Востоком и Западом, но старались не драматизировать противоположностей влияния двух концов мира. Они бодро стремились соединить восточный фатализм, пассивность, предрассудки с западным динамизмом, индивидуализмом, предприимчивостью, полаганием на себя.

Три главных события определили судьбу России, расположенной между культурами: 1) переход от язычества к христианству; 2) реформы Петра в начале 18 века; 3) Октябрьская революция 1917 года. Возможно трансформация, начавшаяся после 1991 года является четвертой культурной революцией России. Во всех четырех случаях новая культурная парадигма совершенно не вытекала из предшествующей, а полностью заменяла собой предшествующую. В четвертый раз происходит замена всего: культурных и общественных ценностей, обычаев, нравов, способов выживания. И это всегда подавалось (и подается) как абсолютная замена плохого на хорошее. Нет эволюции, революция и слева и справа. Полное отсутствие срединной почвы, срединного пути, взаимоуравновешивающего эквилибриума.

Как и тысячу лет назад, сегодня русские прерывают прежний мирный, эволюционный путь развития и мечутся между экстремальными противоположностями. Результат: неизбежный конфликт между основной массой населения и самоуверенно идущей вперед элитой.

В этой ситуации элита, воодушевленная очередным идеалом, чаще всего почерпнутым из последних по времени западных теорий развития, начинает жестко противостоять основной массе населения. Элита убеждена, что очередная реформа безусловно принесет благо и процветание всему населению и, следовательно, нужно преодолеть косность масс. Столкновение излишней смелости и новаторства просвещенного меньшинства и косного большинства грозит российскому обществу очередным масштабным социальным катаклизмом, но обе стороны конфликта убеждены в праведности своего дела и за ценой не постоят. Хронический пассивный конфликт в таких обстоятельствах грозит превратиться в масштабное столкновение. Последнее столкновение такого рода имело место в Москве в октябре 1993 года, оно сопровождалось значительным кровопролитием. Схватка утопии с анти-утопией продолжается с 10 века, с навязанного огромным массам христианства. Тогда русские (по свидетельствам греков), побывав на православной литургии, «не знали где они находятся, на земле или на небе». Эта восторженность сохранена до наших дней и ее можно слышать в речах отцов реформ 1990-х годов так же отчетливо, как у их предков тысячелетием ранее.

История не может учить буквально, и не следует ждать от нее готовых рецептов. Но она представляет собой единственный контекст, входя в который мы обретаем понимание того, что наше поколение в своих метаниях не одиноко. И, главное, изучая исторический опыт, мы можем обозначить объективные возможности развития, определяемые исходя из нашей уникальной географии, абсолютно специфической истории, неимитируемого социально-психологического кода нации. Нет абсолютной гарантии того, что история укажет на правильный путь, но есть твердое понимание того, что, игнорируя историю, мы просто обречены на неправильный выбор. Горечь поражений, неудовлетворительный исторический опыт, раздвоенность сердца и разума — это было в русской истории неоднократно. Два фактора обозначают просвет в самых темных тучах. Во-первых, Богом данный талант восприятия, понимания и творчества, продемонстрированный нашими предками за свое историческое тысячелетие. В сонме светочей человечества есть и наши имена, во всех сферах человеческой деятельности Россия дала носителей творческой гениальности, их имена — порука нашей надежды. Во-вторых, на долгой и тяжелой тысячелетней исторической дороге русские показали миру изумительное качество неослабеваемого стоицизма, терпение и талант, непоколебимое принятие на себя исторического креста, изумительную способность преодоления трудностей при самых неблагоприятных обстоятельствах.

Решая главные задачи экономической модернизации и морального самосохранения, страна должна опереться на опыт предков, благодаря жертвенности которых у нас есть драгоценная свобода выбора.

Глава первая

Исторический подъем Запада

Запад, понимаемый как Западная Европа, отнюдь не всегда был «центром мира». Скажем, монголы, выйдя в долину Дуная, не пошли дальше, так как победоносное войско не привлек этот мыс Евразии — пустынный и бедный в тринадцатом веке. Более того, большую часть мировой истории Восток делил свою энергию, богатство и идеи с Западом, а не наоборот. Лишь в пятнадцатом веке возникает явление, ставшее осью мировой политики последних пятисот лет — экспансия Запада и индивидуальные попытки всего остального мира приспособиться, то есть изменить свою культуру и традиции так, чтобы не стать прямым пленником Запада. В течение нескольких десятков лет после освобождения Иберийского полуострова от мавров Испания и Португалия завладели мировой торговлей от Перу до Китая. Им на смену явились голландцы, англичане и французы. Через три столетия Западная Европа либо владела остальным миром, либо оказывала на него решающее влияние. Общее эволюционное развитие основных цивилизаций, периодически нарушаемое несчастьями завоевательных войн, но в общем примерно синхронное, оказалось резко нарушенным раз и навсегда. Запад в исторически короткое время стал мировой мастерской, центром развития производительных сил, плацдармом мировой науки, местом формирования нового индивида. Запад овладел мировыми коммуникациями и с развитием науки как производительной силы стал диктовать свою волю в мировом освоении природы. В поисках рынков и источников сырья он овладел (за малым исключением) всем миром, и к 20-му веку политическая карта обрела характерную монохромность — целые континенты оказались в колониальной орбите нескольких западных стран. Мировые войны (трагедия внутреннего раскола Запада) вернули карте мира прежнее многоцветие, но суть последнего полутысячелетия мирового развития была и остается прежней: Запад, вследствие своего необычайного броска вперед, обозначился как авангард мирового развития, оставляя прочий мир «реагирующей» массой, направляющей все свои силы на сокращение образовавшегося с середины 15-го века разрыва.