[24], когда пишет: «Марксизм — это социобиология без биологии». Маркса следует понимать не в категориях нравственности, а в категориях детерминизма: капиталист эксплуатирует не по злобе, а потому, что эксплуатация заложена в сущности капитализма. Отсутствие эксплуатации в нынешнем Советском Союзе — это вопрос определения, дедуктивное предположение. Старое средневековье ислама противостоит новому средневековью марксизма. И это в мире, в котором Просвещение — по Канту, «совершеннолетие человечества» — повсеместно уступает свои позиции дедукции, тем самым и иррациональному, если следовать предположению Бертрана Рассела, «что рост иррационализма на протяжении девятнадцатого и прошедших лет двадцатого столетия является естественным продолжением юмовского разрушения эмпиризма», — Поппер это использовал даже в качестве эпиграфа к своему «Объективному знанию». И все-таки я достаточно скептически отношусь к такому предположению. Человек мыслит не только «рационально», он выстраивает ассоциации, проводит аналогии, у него есть память. И если рациональное мышление — это сфера объективного, то ассоциации, аналогии, воспоминания есть нечто субъективное; они относятся к основным элементам фантазии. Из этого, однако, не следует, что фантазия может обойтись без разума: при рациональном фантазировании, при написании драмы например, логика выстраивает действие, придает форму тому материалу, который поставляет фантазия, фантазия, в свою очередь, черпает этот материал из памяти, преданий и легенд; фантазия перерабатывает первичную материю, организует свой материал, разум придает ему окончательную форму. В этом процессе все взаимодействует и все взаимосвязано: разум, ассоциация, аналогия, память. Поставим вопрос иначе — может ли разум обойтись без фантазии? То, что разум называет интуицией, и есть фантазия, иррациональное — без этой питательной среды ему не обойтись. Но если разум правит единолично, если человеческий дух ставит перед собой единственную цель — все понять, рассудок иссушит фантазию. Понятый мир станет смертельно скучным, а для человеческого духа в равной степени необходимы загадки и решения, хаос и порядок. А потому, насколько мир становится рациональным, настолько в нем прибавляется иррационального. Рационализм стремится к порядку и отсутствию противоречий, иррационализм черпает силы из беспорядка, противоречий и путаницы. Но иррациональное множится еще и благодаря свойству самого иррационализма — его способности создавать иррациональные порядки и иррациональное отсутствие противоречий. И эти иррациональные мнимые истины действуют на человеческий дух так же, как на него подействовал бы понятый мир. Догматичный мир столь же ужасен, как и мир, ставший полностью понятным. Количество иррационального увеличивается, как защита от рационального, но! — иррационального тоже, а проявления можно у видеть во всем: в попытке определенных западных политиков перевести проблему Восток — Запад в идеологический конфликт, вместо того чтобы искать пути взаимодействия; в вере, что все зависит от государства, даже личное счастье выводится из него, странным образом с этой верой сочетается понимание, что власть государства вот-вот станет безграничной, а бюрократический аппарат бесконтрольным — как будто зависимость от государства не является условием его власти; в противоречии между желаниями и последствиями этих желаний; в идеологическом голоде и абсолютной уверенности, что ошибки идеологии кроются не в самой идеологии, а в человеке; в поиске новых религий — очередь к «учителям» не уменьшается; в растущем значении астрологии; в беспомощности перед естественными науками, которые скоро станут тайными (кто-нибудь еще может разобраться в современной ядерной физике, биологии, теориях познания и проч.?); а эти чудовищные хитросплетения в экономике! — невольно заподозришь, что все давно уже в руках темных сил (чувство бессилия перед транснациональными корпорациями, которые и сами уже стали иррациональными, самостоятельные и неподконтрольные гигантские экономические организации, разрастающиеся как раковые опухоли, — разве это не иррациональное чувство?); наконец, в технике, задача которой заключается в бесперебойном функционировании, задумываться о последствиях, видимо, время еще не пришло; техника, как и наука, тоже станет тайной, вовсе не потому, что будет храниться в тайне: сверхсложные технические средства, а главное — их количество будут пониматься нетехником как нечто недоступное пониманию; перечислять можно до бесконечности, когда-нибудь иррациональным люди станут считать самое рациональное — так смирялись с богами, ведь их не нужно было понимать. Пожалуй, читатель насторожился: детерминизм, дедукция, догматизм, иррационализм. Могло показаться, что, размышляя вполне рационально, я все-таки смешал в кучу много такого, что никак между собой не соотносится. Дедукция предполагает чрезвычайно острое мышление. Если я объявлю это мышление иррациональным, то сам впаду в противоречие. Но вернемся к математике. Пока математика, как мышление в понятиях, рассматривает себя в качестве истины «в себе», она рациональна; если математика — истина «сама по себе», сродни метафизике, она иррациональна. То же можно сказать и о религиях: понимаемые как истины «в себе» — они рациональны, это необходимые фикции; если они преподносят себя как истины «сами по себе», то становятся иррациональными. Как уже говорилось, не только у фантазии, но и у разума есть предрасположенность к иррациональному. И если иррациональное торжествует над разумом, происходят религиозные войны, хотя между религиями может быть только одно отношение, когда верующие в полной мере осознают, что предмет их веры есть нечто недоказуемое, субъективное, — отношение толерантности. (То же самое относится к наукам. Объективная наука в принципе невозможна, постижение — это проблема интерпретации.) Но сложность в том и заключается, что истинно верующий воспринимает то, во что он верит (именно потому, что он верит), не как истину «в себе», а как истину «саму по себе». А вот рациональный верующий находится в противоречии с самим собой и принужден свою веру выражать в иррациональной форме — credo quia absurdumвернуться
Эдвард Осборн Уилсон (р. 1929) — американский энтомолог и этолог.