Повернул князь Скопин-Шуйский в Орешек. К самому Ладожскому озеру добрался, но в Орешке уже люди самозванца...
А Новгород волновался: одни за Димитрия ратовали, другие требовали вернуть Скопина-Шуйского и помогать ему во всём.
Дьяк Иван Тимофеев говорил:
— Князь Скопин-Шуйский за варягами подался.
Новгородский митрополит Исидор в соборе обращался к народу, увещевал одуматься, поклониться князю Михаиле...
Пошумели новгородцы да и послали воеводу Куракина к Скопину-Шуйскому просить в город воротиться...
К Скопину-Шуйскому явились выборные от меньших людей новгородских с жалобой на воеводу Татищева. Седые новгородцы от всех пяти концов обиды высказали:
— Неправду чинит воевода Татищев, невмоготу терпеть.
— Денежный расклад делит по произволу, всё больше на бедноту налагает. А коли возмутишься, тебя в тюрьму волокут.
— Проверь, князь, денежный сбор утаивает...
Жалобам выборных Скопин-Шуйский хода не дал, но вскоре пришёл к князю Михаиле дьяк Ефим Телепнев с доносом:
— Окольничий Татищев измену готовит: замыслил в Тушино податься.
Дьяку Скопин-Шуйский поверил. Ко всему вспомнил, как Татищев просился отпустить его в Москву.
— А что, Ефим, — Скопин-Шуйский заглянул в маленькие глазки дьяка, — уж ненароком не жаловался ли окольничий на какую хворобь?
Ефим Телепнев, мужик со смекалкой, враз сообразил, куда князь клонит, ответил скоро:
— Кажись, недужится, — и ухмыльнулся.
Минула неделя. А в воскресный день — надобно случиться такому! — упал воевода Татищев, зашибся головой И смерть принял к радости новгородцев, о чём Скопин-Шуйский незамедлительно отписал в Москву. А по замосковным городкам князь Михайло разослал грамоты и в них требовал держаться дружно, самозванца не признавать да стоять с Новгородом заодно, чтоб Москве помочь...
Грамоты Скопина-Шуйского попали в Пермь и Устюг Великий, Вологду, достали самого Поморья. Соловецкий монастырь откликнулся двумя тысячами рублей, слали стрельцов и иных ратных людей в Новгород многие города: с Тихвина привёл тысячу человек воевода Степан Горихвост; из заонежских погостов явился отряд Евсея Рязанова; пришли вольные казаки станицы Семейки Митрофанова. Запросили пермяки прислать воевод, и князь Михайло направил к ним Бороздина с Вышеславским и ратников. Из Каргополя в поддержку Устюгу Великому двинулась сотня ратников.
В Тушине было известно, с чем послан Скопин-Шуйский в Новгород; знали и о посольстве в Швецию. Самозванец озабочен, созвал Думу. В палату явились и паны вельможные, бояре и гетманы с атаманами.
Паны друг друга задирали. На прибывшего Сапегу Ружинский смотрел насмешливо, спросил, обращаясь неизвестно к кому:
— Ясновельможные Панове, может, ваши гусары и казаки не хотят нежиться на лебяжьих пуховиках с московскими боярынями? А у гетмана Сапеги мало воинства?
В палате раздались смешки. Сапега вспылил:
— Але князь Роман сам возьмёт монастырь? Либо вельможный гетман забыл, что сторожит Москву?
Заруцкий хихикнул, а Ружинский от гнева покраснел, саблей о пол пристукнул:
— Ясновельможный пан Сапега, Москва — не лавра!
Матвей Верёвкин посмотрел на спорщиков из-под насупленных бровей:
— Ваша брань, гетманы, никчёмная, я жду ответа. Новгородские перемёты доносят, у князя Скопина-Шуйского уже до трёх тысяч ратников. Король Карл обещает своих драбантов[24]. Если они явятся в Новгород, нам будет трудно.
— Надо спросить у пана Керзоницкого, что он делал со своим OI рядом, когда в Новгород сходились ратники? — подал голос Ян Хмелевский.
— А может, ясновельможный пан Хмелевский расскажет, как он бежал от князя Пожарского? По милости гетмана Яна москали удержались в Коломне, а в Москве едят хлеб и не собираются идти на поклон к царю Димитрию, — снова проговорил Ружинский.
— Разве гетман Ружинский не ведает, в каком месте нас встретит Пожарский?
В разговор вмешался Заруцкий:
— Государь, нас сдерживает монастырь. Пятьсот стрельцов и монахов привязали к себе двух знатных воевод.
— Пока, ваша царская милость, стоит Москва, как можем мы смирить Замосковье и привести к присяге Новгород? — вставил Ружинский. — Нам остаётся взять лавру, и тогда, ясновельможные, гетман Лисовский усмирит северные города, а староста усвятский заступит Скопину-Шуйскому путь к Москве.
— Но пан гетман не может знать, когда монахи откроют ворота, — заметил хорунжий Молоцкий.
Лжедимитрий вопросительно посмотрел на Сапегу.
— О Езус Мария, мы возьмём монастырь! — выкрикнул Сапега.
24