— Не отставай, — позвал меня Оберон. — Я не хочу оставлять Фэйн и Пака одних надолго.
Он обернулся, увидел, куда я смотрю, и поднялся ко мне.
— Сторожевые Башни? — просто спросила я.
— Да, — кивнул он. — Их построили для защиты человечества от темных сил. К ним приставили хранительниц — фей, посвятивших свою жизнь несению дозора.
— Что с ними случилось?
— Началась война. Башни разрушили… Одну хранительницу убили…
— А я считала, вы бессмертные.
— Мы не старимся, но нас можно уничтожить, а порой мы… уменьшаемся.
Последнее слово он произнес так сурово, что я не решилась попросить дальнейших объяснений. Вместо этого я поинтересовалась, что стало с тремя выжившими хранительницами.
— Одна бежала и спряталась, другая предпочла превратиться в человека — она была твоей предшественницей, Маргаритой.
— А последняя?
— Мы потеряли с ней связь, — буркнул Оберон и помчался вниз по ступеням. — Она перешла на другую сторону. Поэтому ее сослали в самые глубокие недра ада.
ЦАРЬ ТЕНЕЙ
Как раз в то самое мгновение, когда мне начало казаться, что скоро мы действительно попадем в ад, мы очутились в круглом зале у подножия винтовой лестницы. Узкие коридоры симметрично тянулись в четыре стороны. Метки и опознавательные знаки отсутствовали, но Оберон без малейшей растерянности выбрал один из них. Он прикасался язычком своего пламени к факелам на стенах, те мгновенно загорались и осветили нам сводчатый туннель. Я попыталась определить, в каком направлении мы движемся, но мы слишком долго спускались по ступеням. Я совершенно утратила ориентацию в пространстве. Во всяком случае, было трудно представить, что мы по-прежнему находимся под улицами Манхэттена, а над нами продолжает жить своей жизнью Нью-Йорк. Там, в обычном мире, проезжают поезда метро, люди спешат на работу, едят свои ланчи, занимаются в спортзалах, выгуливают собак, укладывают спать заболевших детишек… Все это казалось иллюзией. Реальным стало другое — мощные черные стены, факелы… Я пригляделась к потолку. Он был выложен орнаментом из керамических плиток в виде рыбьих костей. Узор мне что-то напомнил.
— Эй! — окликнула я Оберона. — Свод похож на потолок в баре «Устрица» на вокзале «Гранд Централ», а еще — на купол собора Святого Иоанна Богослова.[43]
— Постройки выполнены одним и тем же архитектором — Рафаэлем Гуаставино,[44] — ответил Оберон, не оборачиваясь. — Его отправили вниз в девяностые годы девятнадцатого века. У нас случались протечки.
— Правда? Хотите сказать, что простому смертному лучше удалось то, с чем не справилась армия бессмертных фейри?
Оберон затормозил, и я едва не налетела на него. Его лицо исказилось болью, но когда он заговорил, голос моего провожатого зазвучал мягко и печально.
— В смертных нет ничего простого. Мы не умеем делать многое из того, на что способны вы. Когда-то наш народ был велик — среди нас встречались и те, кого почитали как богов. Но с течением столетий мы закоснели, измельчали. Пламя, которое в нас еще осталось, мы черпаем из общения с вами — от великих мыслителей и творцов. Вот что позволяет нам жить. Мы питаемся этим огнем.
— Звучит так, словно вы… паразиты.
Оберон вздохнул.
— Люди, к которым мы прикасаемся, расцветают. Самые лучшие свои произведения они создают в то время, пока мы пьем их сны. Отношения обоюдовыгодны.
— А когда вы покидаете людей?
Оберон помолчал. В свете факелов он вдруг показался мне древним стариком.
— Почему ты решила, что мы вообще бросаем тех, кого любим?
— Я выросла в доме, который днем и ночью был прямо-таки набит художниками. Я слышала рассказы о тех из них, которые лишились рассудка, — как Ван Гог, например. Я видела людей, которые пылали такой страстью, что почти светились… а потом они угасали. Рэй Джонсон[45] прыгнул с моста Сэг Харбор. Сан Леон умер от передозировки героина. Зак Риз уже двадцать лет ничего не рисует.
— Ты права, — произнес Оберон. — Иногда наше прикосновение оказывается некоторым не по силам. Огонь выжигает их, и остается только оболочка. Временами беспечная фея улетает прочь, особо не предупредив человека. А он весь остаток своей жизни проводит в поисках этого недоступного света, не в силах его забыть. Но ты не должна судить о нас по нашим неудачам. Мы взрастили Шекспира и Бетховена, Толстого и Бронте, Пикассо и Эйнштейна. Они творили благодаря нам. Но человек более хрупок, нежели мы думали… а порой слишком алчен. Случается, что люди отказываются от нас и избирают себе темного спутника. — Он многозначительно посмотрел на мою шею. — Не мы одни играем на этом поле.
43
Кафедральный собор в честь Иоанна Богослова расположен в Нью-Йорке, на углу Амстердамской авеню и Сто двенадцатой улицы. Работы по его созданию неоднократно прерывались. В настоящий момент строительство собора еще не завершено.
44
45