— Семизначный аванс, — съязвила Бекки.
Какое-то время я молча слушала их перепалку. Они спорили о преимуществах и недостатках их звукозаписывающей компании — небольшой студии, расположенной в Бруклине, — и сравнивали ее с предложением от крупной фирмы. Но я уже знала, кто станет победителем. В школе Бекки была капитаном нашей команды на всех дебатах и успела поучиться в Нью-Йоркском университете, пока не бросила его и не собрала группу. На ее стороне — цифры, примеры и логика. А у Джея лишь упрямое нежелание уступить. Однако его реплики становились все короче. И он сам будто уменьшался в размерах, втягивая голову в плечи и оседая на стуле.
— Почему бы тебе не изложить продюсеру свои музыкальные идеи, — предложила я Джею. — Между прочим, новая песня мне очень нравится. Я ее недавно слушала по радио. Какая печальная любовная баллада. Ты прямо возрождаешь традицию неразделенного влечения трубадуров к недостижимому предмету любви.
В ответ на мою похвалу Джей густо покраснел и ссутулился еще сильнее. Затем пробормотал что-то неразборчивое и выскочил из-за стола.
— Я сболтнула лишнее? — спросила я у Бекки.
— Нет. Просто… когда Джей сочинял песню, он думал о тебе, и, видимо, ему не слишком понравились твои слова насчет неразделенной любви.
— Я же… — Я запнулась, поймав на себе гневный взгляд Бекки. — Черт. Я законченная дура.
— Ну, на тебя столько всего свалилось…
— А если я пойду и поговорю с ним?
— Нет. Я бы сейчас не стала его трогать. Парню надо побыть наедине с собой. И вообще — он любитель потосковать. Не исключено, что в итоге мы получим от него несколько свежих хитов.
Я последовала совету Бекки. Но по пути в больницу не могла избавиться от мысли, что поступила как трусиха. Джей являлся моим лучшим другом. После гибели мамы он даже больше, чем Бекки, помог мне справиться с горем. Каждый день в течение года он проводил со мной время после школы. Джей был рядом, пока я занималась ювелирным дизайном, посещал со мной фестивали научно-фантастического кино, заказывал китайскую еду и смотрел старые фильмы на канале ТСМ.[51] Он стал идеальным компаньоном для психованного зомби, в которого я превратилась. Спокойный, не слишком веселый и ответственный парень. Я никогда не смотрела на него в романтическом свете, но, с другой стороны, это касалось и всех остальных. В колледже многие за мной ухаживали, но ни один роман не продлился долго. Художники, с которыми я знакомилась в галерее, всегда отличались ненадежностью. Кроме того, от них исходила опасность. А бизнесменам из аукционных домов и других салонов чего-то недоставало. Хотя, наверное, дело во мне самой. И я впервые задумалась о том, что все парни, конечно, были милы и симпатичны — но я не питала к ним никаких чувств. И вот надо же такому случиться — влюбилась в четырехсотлетнего вампира. Что со мной творится?
Я настолько погрузилась в жалость к себе, что на углу Двенадцатой улицы и Седьмой авеню налетела на мужчину, шагавшего мне навстречу. Он был средних лет, хорошо одетый (плащ «Barbour»[52] и твидовая кепка), в одной руке — газета «Wall Street Journal», а в другой — стакан кофе из «Старбакса».
Не успела я извиниться, как он набросился на меня.
— Чего идешь не в ту сторону, дура!
Меня настолько огорошило хамство и замечание насчет «неправильной» уличной стороны, что я застыла на месте с раскрытым ртом. Я лишилась дара речи, а грубиян пошел дальше. Я огляделась по сторонам в поисках сочувственного взгляда, но нью-йоркцы были слишком погружены в собственные проблемы и ничего не заметили. Пять минут я простояла на углу и не увидела ни одного радостного прохожего. Даже студенты колледжа искусств по дороге в Парсонс еле тащились по тротуару, словно в папках у них лежали не рисунки, а глыбы бетона. Правда, сегодня выдался самый холодный день с начала зимы, но я не могла припомнить такого мрачного настроения со времен 9/11. Но тогда царило ощущение общей беды, а не унылая тоска, как теперь. «Повинен в этом экономический кризис, — задумалась я, — или в городе ощущается влияние демонов Ди?»
Гнетущее настроение царило и в больнице. Я побежала к открытой кабине лифта, но никто не придержал для меня дверь. Я услышала, как врач орет на медсестру за то, что та принесла ему чужую историю болезни, а какая-то женщина громко ругает своего зареванного малыша и велит ему «перестать ныть». Едва я переступила порог палаты, как сразу же поняла, что мрачная атмосфера, нависшая над городом, пробралась и сюда. Роман будто сморщился и мрачно таращился в потолок. Он не пошевелился, услышав мои шаги. Я назвала его по имени. Отец повернул ко мне голову и вяло улыбнулся.
51
52