Вот почему он буквально подскочил, когда услышал, что Николай Романович Бриллинг организует первый в стране научно-исследовательский автомоторный институт — НАМИ.
В тот же вечер он позвонил Бриллингу домой.
— Куда же вы пропали, Александр Александрович? — услышал он в трубке бодрый голос Бриллинга. — Я вас уже давно ищу. Мы собираем наших старых компасовцев. И Евгений Алексеевич Чудаков уже с нами. И много других инженеров. Собственно говоря, все штаты заполнены.
— А как же я? — заволновался Микулин.
— К сожалению, осталась скромно оплачиваемая должность старшего чертежника.
— Сколько? — поинтересовался Микулин.
Бриллинг сказал. Микулин прикинул — зарплата чертежника была почти в десять раз меньше того, что он зарабатывал на мисках.
— Все равно, Николай Романович, я согласен.
— Ну, и отлично, — сказал Бриллинг, — завтра сдавайте свои дела. А послезавтра милости прошу. Будем вместе строить моторы.
6. В ПОИСКАХ АЛЬТЕРНАТИВЫ
За время своего существования НАМИ несколько раз переезжал с места на место. Но родился он в одном из помещений МВТУ. Там в небольших комнатах сидели за досками конструкторы. Место Микулина оказалось около окна, в уголке. Он сел и начал осматриваться. За соседней доской инженер, наверно уже не первый день, бился над конструкцией головки авиационного мотора, разработанного Бриллингом — НРБ. Головка у него явно не получалась. И то, что почти все проходящие мимо то и дело бросали взгляд на его доску, говорило, что головка похоже задерживает и разработку остальных чертежей.
Микулин очень быстро вычертил какую-то пустяковую деталь, которую ему поручили, и все остальное время придумывал свою конструкцию головки.
Вечером, придя домой, он наскоро попил чаю и уселся чертить. К полуночи чертеж был готов. Микулин свернул его в трубку. Утром, идя на работу, он захватил его с собой. Явившись в НАМИ, он положил рулон на подоконник и, как ни в чем не бывало, уселся за доску.
Вскоре появился Бриллинг. Оглядевшись, он заметил Микулина и поспешил к нему.
— Здравствуйте, Александр Александрович! Наконец-то вы у нас.
— Здравствуйте, Николай Романович, — поднялся ему навстречу Микулин.
Бриллинг поглядел на доску.
— Я хочу подключить вас к проектированию головки НРБ, — начал Бриллинг. — Подумайте над ней. Может быть, у вас появятся мысли. А то она нам весь двигатель тормозит.
— А я уже подумал, Николай Романович, — сказал Шура со смиренным видом.
— Когда же?
— А вчера, — Микулин неторопливо развернул чертеж, прикнопил его к доске и отступил на шаг.
Бриллинг замер от изумления. Его глаза внимательно изучали линии чертежа.
— Так, — сказал он и быстро ушел в соседнюю комнату. Через минуту он вернулся, ведя за собой Владимира Яковлевича Климова и Евгения Алексеевича Чудакова. Те тоже с изумлением уставились на чертеж.
— Знаете, Александр Александрович, — начал Бриллинг, — я вас уже не первый год как знаю, но сегодня вы меня удивили. Мы столько с этой головкой бились, а вы…
— Veni, vidi, vici[4], — сказал, улыбаясь, Чудаков.
— Даже неловко, что вы числитесь старшим чертежником, — Бриллинг дружески потрепал его по плечу.
Ровно через месяц Микулин был назначен инженером-конструктором.
Диапазон работ НАМИ в то время был чрезвычайно широк: институт занимался авиационными двигателями, автомобильными моторами, а также и конструированием самих автомобилей и даже созданием моторов для танков. При этом среди авиационных двигателей разрабатывались и нефтяные, и дизельные, и бензиновые как с воздушным, так и водяным охлаждением. Кроме того, Бриллинг по старой «компасовской» привычке строил еще и аэросани.
Такой разнообразный типаж двигателей, по сути дела, проектировали всего два десятка человек. И хотя в этих условиях вряд ли можно было говорить об узкой специализации, но тем не менее Шура старался работать, в основном, над авиационными двигателями. 1922 и 1923 годы Микулин конструировал и строил бриллинговский НРБ. Двигатель не пошел. Но Бриллинг и все его сотрудники к тому времени понимали, что отрицательный результат — тоже результат. Главное, запоминать свои ошибки и не повторять их.
А ошибок еще предстояло сделать очень много. Ведь НАМИ, выражаясь по-современному, начинал с нуля. Моторостроение практически не существовало, те немногие заводы по сборке авиамоторов, которые были созданы перед первой мировой войной и во время войны, практически бездействовали.