В конце концов мы все-таки обнялись, уже когда я стоял на подножке поезда. Ты сразу же возвращаешься обратно на платформу. Ты знаешь, что я знаю, ну, про выпивку. Поезд отходит. Все места заняты болтающими друг с другом ребятами. Один я стою в тамбуре. Мы часто делаем остановки на малюсеньких деревенских станциях. В воздухе пахнет свежескошенной травой. Я в восторге от машиниста — он сидит у себя в кабине, как на жердочке, да знай давит ногами на педали, которые управляют мотором. «Пикассо» ревет, когда взбирается на очередную горку. Вместо лугов появляются хвойные леса, горизонт суровеет. Становится прохладнее. Поезд останавливается непонятно где.
— Если зимой приехать, тут дубак, как в Сибири, — говорит мне Франсуа, пока я стаскиваю велосипед.
Он родом из Дижона. Может быть, он видел там мою маму?
Мы крутим педали как попало, вокруг трещат кузнечики. Мы кричим, поем, мчимся наперегонки. Франсуа с остальными вожатыми пытаются навести порядок в этом хаосе, но у них получается не очень. Мне нравится быть в общей куче мальчишек. Старая ферма, где мы будем жить, представляет собой прямоугольник из камней, крыша покрыта ржавым шифером. К запасному выходу криво прибита железная лестница. Окна и двери выкрашены в зеленый цвет. На первом этаже находится зал с низким потолком, он похож на хлев, тут мы будем обедать. На втором этаже — ряд умывальников под большими окнами, а потом спальня со скрипучим полом. Вплотную к кроватям стоят шкафчики, некоторые дверцы сломаны. Мальчишки оккупируют кровати под оранжевыми одеялами, они очень похожи на пожарные грузовики. Мне достается кровать у запасного выхода, вот и хорошо, что я не в общей куче. Мне совершенно не хочется ссориться из-за шкафчиков, я предпочитаю положить свой рюкзак под кровать. Вдруг из выкрашенных черной краской динамиков над шкафами раздаются звуки электрогитары. Сначала Джими Хендрикс[48], потом Ange[49]и Максим Форестье[50].
Жить одной большой толпой — это весело. Я в первый же день рассказываю Франсуа, что помогаю отцу в ресторане и могу готовить хоть каждый день. И сразу двигаю вперед тяжелую артиллерию — предлагаю сделать спагетти болоньезе.
— Если ничего другого нет. — Так ты говоришь, если готовить не хочется.
Франсуа почти в шоке:
— Серьезно? Ты уверен?
Я слишком занят, чтобы ответить, — чищу лук — поэтому просто киваю. Беру кусок дерева — будет вместо разделочной доски. Я крупно режу лук, давлю чеснок, стругаю морковь. Все это обжариваю. Франсуа приносит мне замороженное мясо:
— Это фарш.
Я морщусь, потому что дома ты готовишь болоньезе из отличного куска говядины. Тушу пару минут, потом добавляю томатную пасту и вываливаю консервированные очищенные помидоры. В буфете нашлись говяжьи бульонные кубики. Я развожу их теплой водой и выливаю бульон в готовящееся блюдо. Солю, перчу. Протягиваю ложку столпившимся вокруг ребятам:
— Пробуйте!
Они жмурятся:
— Вкуснятина!
Потом пробую сам и важно, отчего Франсуа улыбается, заявляю:
— Чего-то не хватает.
Пытаюсь найти приправы и лавровый лист. Тут явно не гурманы собрались. Я вспоминаю, что по дороге на пригорке видел тимьян, ты часто используешь его, когда готовишь каре ягненка. Он, конечно, растет рядом с шоссе, но ничего страшного, я быстро мою его под краном и режу в соус. Снова пробую:
— Так-то лучше. — И повторяю твои слова: — А теперь пусть постоит.
В полдень у меня уже железобетонная репутация. Мало того что мне удалось скормить ребятам тертую морковку благодаря соусу с луком-шалотом, так еще все требовали добавки спагетти. Я вне себя от счастья, когда вижу, что все тарелки прямо вылизаны. Теперь меня зовут «шефом», но Франсуа не понимает, почему я довольствуюсь корочкой хлеба и кусочком камамбера. Я гордо отвечаю, что «повара слишком заняты, чтобы сидеть за столом».