Выбрать главу

— Высокого темноволосого мужчину в толстом коричневом шерстяном пальто видели сразу же после взрыва недалеко от вашего дома...

— Ну и что? Мне-то какое дело? Оставьте меня в покое, неужели непонятно? Я же сказала, что не желаю отвечать на ваши вопросы.

— Вы знаете высокого темноволосого мужчину?

— Нет, не знаю.

— Что вы делали, когда раздался взрыв?

— Это вас не касается!

— Послушайте, я инспектор полиции, занимаюсь расследованием взрыва и прошу вас мне немного помочь.

— Вы, небось, тоже считаете, что взрыв был предостережением со стороны бога?

— Нет, в следственной практике мы обычно исходим из более прозаических гипотез.

— А за этот взрыв вы что, собираетесь «высокого темноволосого мужчину» упрятать в тюрьму?

— Да, если взрыв устроил он, так... Это нанесение ущерба и небрежность, опасная для общества.

— А его посадят в тюрьму?

— Возможно. Или оштрафуют. А может быть, ограничатся условным наказанием.

— Ну, так я знаю, кто он такой. Уж так бы мне хотелось, чтобы вы его сцапали, проходимца!

— Как его зовут?

— Его зовут Леннартссон. Улле Леннартссон. Он продает автомобили. Марки «Вольво».

— Вы знаете, где он живет, или у вас есть номер его телефона?

— Нет, не знаю и знать не хочу. Хватит с меня, надоел он мне сам и надоела его религиозная блажь.

— Он был у вас здесь?

— Да, только что смотался. Он оставил меня с носом. Паршивый нахальный мужичонка.

— Он ушел до или после взрыва?

— Не помню.

— Это-то вы, наверно, должны помнить.

— Ну хорошо, он ушел, кажется, после взрыва. Как раз тогда и начал трепаться о боге и обо всяком таком...

— Значит, взрыв устроил не он.

— Может, и не он. Только жаль. Надо бы засадить его за решетку.

— Почему вы такая сердитая, а? — спросил Фаландер.

— Не ваше дело.

— Да, конечно, это меня не касается. Я только подумал, может быть, это имеет отношение к взрыву.

— Вы думаете, я такая сердитая, устраиваю взрывы?

— Нет, не то чтобы вы устраивали... Но если бы нам заняться вопросом поподробнее...

— Мое настроение не имеет к взрыву никакого отношения. И к причине взрыва тоже. Может, как раз взрыв и виноват, что я рассердилась. На этого скота Леннартссона.

— За что же?

— Да он от меня сбежал. Хлопнул дверью перед самым носом, и все тут. Интересно только, чего он, собственно, тогда добивался? Может, он и ухаживал за мной только для того, чтобы меня надуть. И потом разорялся тут почем зря о боге. Вам не кажется, что вообще вся эта религиозная публика немножко чокнутая?

— Не знаю. Не замечал. Во всяком случае они уважают закон и порядок. Хотелось бы мне, чтобы и о других можно было сказать то же самое.

— Сразу видно, что ты фараон. А фараон — он фараон и есть. Закон и порядок, закон и порядок. Только и знаете. А чтобы посадить этого негодяя Леннартссона, так на это вас нет, посадить вы его не посадите. И это ты называешь закон и порядок, что такой субчик разгуливает себе на свободе?

— Подождите, мы еще присмотримся к нему поближе, я вам это обещаю. Но если дело было так, как вы говорите, и он находился у вас, когда взорвалось, я не знаю, есть ли основание его подозревать. Он у вас долго был перед взрывом?

— Полчаса примерно.

— Ну, он тогда тут совсем ни при чем. Конечно, если только вы не договорились с ним заранее устроить этот взрыв.

— Ты женат? — спросила она.

— А какое это имеет значение? — парировал Фаландер.

— Просто так, интересно.

— Нет, не женат.

— Что ж так?

— Да так, не получается все как-то. И потом, совсем неплохо самому распоряжаться своей жизнью... Ну ладно, я пошел.

— Ты что, обиделся, зачем я спрашиваю о твоих личных делах?

— Нет, мне просто надо идти. Я ведь на работе.

— Ну, пока тогда, всего тебе хорошего,— сказала она.

— Послушай, я спущусь к тебе, когда освобожусь,— сказал он.— Приблизительно через часик. Тогда и поболтаем.

Мужики одно только и твердят — поболтать да поболтать, подумала она, когда он закрыл за собой дверь и вышел на лестницу. Хорошо еще, что это одна только трепотня: говорят, чего не думают. А то жизнь была бы очень тоскливой штукой.

Покончив с делами и сообщив по телефону результаты опроса, Фаландер опять спустился к ней. Оказалось, что он и в самом деле не прочь поболтать. Сидел в кресле и рассказывал одну историю за другой, все из своей работы в полиции.

— ...и ты знаешь, смотрю я, девушка лежит и лицо у нее так все разбито, что прямо, можно сказать, мясной фарш...

Нет, пожалуй, он все-таки грубоват, подумала она. Хотя, может, и он хочет показать, что он настоящий мужчина, сильный и всякое такое. Она это подумала, но виду не показала, сидела и с восхищением на лице слушала все истории, что он рассказывал.

К счастью, Фаландеру хотелось не только поболтать. И как ни странно, он был удивительно приятный и совсем не грубый. С виду жесткий и сильный, но одновременно мягкий и деликатный; этот мужчина знал, чего хочет. Так что в конце концов вечер завершился как надо. Она даже и думать забыла о продавце автомобилей, так некстати распространявшемся о боге.

3

— Так ты говоришь, динамит,— задумчиво протянул Петер Сюндман. Он очень не любит динамит. Во всяком случае, когда динамит взрывают на лестницах больших жилых домов на Риддаргатан в районе Эстермальма.

Для полицейского Петер Сюндман был довольно-таки низенького роста. Стройный, правда, и со спортивной, хорошо тренированной фигурой, но маленький. Так что свой небольшой рост он воспринимал как серьезную жизненную неудачу, почти как инвалидность. До некоторой степени этот недостаток компенсировался у Петера Сюндмана исходившей от него силой, спокойствием и уверенностью, так что, в общем, почти не случалось, чтобы на него кто-ни- будь решался напасть.

Петер Сюндман ненавидел насилие. Может быть, именно из-за своего маленького роста.

— Да, только это не чистый динамит,— ответил Фаландер.

— Что значит «не чистый динамит»?

— Чистый динамит состоит из нитроглицерина, смешанного с каким-нибудь пассивным заполнителем. Но такой динамит очень дорогой, да и не шибко надежный. Нитроглицерин вообще довольно дорогое вещество, зато обеспечивает аккуратный и надежный взрыв. А эта взрывчатка состояла, собственно говоря, из нитрата аммония.

— Нитрата аммония?

— Да, именно. Такое взрывчатое вещество стоит дешевле, это правда, но взрыв с его помощью произвести трудновато. А вот если немного нитроглицерина да смешать с довольно большим количеством нитрата аммония, получишь взрывчатку что надо — и сила динамита, и дешевая цена нитрата аммония.

— Ну, не знал я, что ты такой специалист! — сказал Сюндман.

— Я их изучил специально. Если уж расследовать взрывы, надо сначала разузнать, что вообще за штуковина — динамит.

— А разве для расследования это имеет какое-нибудь значение?

— Ясное дело, имеет. Комиссар Гординг говорит: «Никакая деталь не должна казаться слишком незначительной. Именно незначительные чаще всего помогают найти преступника».

— Так-так... Что там у тебя еще?

— Например, запал состоит из капсюля и бикфордова шнура.

— А разве это особенность?

— В последнее время охотнее всего пользуются все-таки электрическим запалом.

— Сколько же было использовано взрывчатки?

— Большой заряд. Настолько большой, что целый дом мог бы взлететь на воздух.

— Целый дом! А повредили только лестничную площадку ...

— Потому что сила взрыва зависит от того, каким образом его устраивают. Возьми обычный порох. Если насыпать его немного на пол и поджечь, так он вообще не взорвется. А ну-ка, спрессуй тот же порох в стальном цилиндре! Так рванет...

— Значит, тот динамитный патрон просто лежал себе на полу?

— Ну да. Потому и сила взрыва оказалась ничтожной.