Сегодня я был по делу в редакции "Вопросов философии и психологии". Застал там Лопатина, который заспорил со мной о первой части статьи, печатающейся сейчас в их журнале[839], заспорил упорно, так что я непременно должен был отвечать и очень принципиально. Критика Лопатина сильна, но я чувствую, что моя позиция сильней, и наш спор все углублялся. Вдруг кто-то стукнул в дверь. Лопатин говорит: войдите. Вошла княгиня П.Трубецкая, жена покойного князя С.Н.Трубецкого[840]. Спорить конечно перестали, все обратились к ней. Она села и стала отвечать на вопросы, говорить о своих детях. Если спор Лопатина произвел на меня некоторое впечатление, то княгиня произвела на меня огромное впечатление. Я, можно сказать, впился в нее своим вниманием, стараясь разглядеть всю ту сложную, богатую и неизвестную мне жизнь, которая с ней связана, и живую часть которой она составляет. Я за ней чувствовал С<ергея> Н<иколаевича> и внимал с благоговением. Мне ужасно много открылось такого, впрочем, неуловимого, что словом не выразишь. Меня поразил ее изящный, благородный, строгий облик. Она вся в черном, уже немолодая, но в чертах лица, в фигуре тонкая духовность и какая-то <нрзб> замкнутость. Она с любовью, проникновенно, как художник говорила о своих детях, и все время чувствовалась какая-то граница, ясно ею соблюдаемая. Она говорила интимно, интересно и в то же время как-то издалека, из какой-то духовной дали. И потому о себе, о своих чувствах ни слова.
Уходя и прощаясь, она сказала мне: "Я очень рада, что познакомилась с Вами." У меня почему-то есть предчувствие, что с ней я еще познакомлюсь поближе.
Когда я прочту "Луч зеленый", пришлю тебе. Это статьи Б<ориса> Н<иколаевича> о русской литературе, ты их прочтешь с увлечением <…>
212. В.Ф.Эрн — Е.Д.Эрн <27.09.1910. Москва — Тифлис>
27 сентября 1910 г.
<…> Мне очень хотелось бы, чтобы ты приехала ко мне так, чтобы попасть на торжественное заседание нашего общества, посвященное памяти Вл. Соловьева (10-летие! со дня смерти). Мы хотим обставить это заседание возможно полнее, теплее и торжественнее. Будет читать А.Белый свои воспоминания о Соловьеве, хотим просить Вячеслава, по всей вероятности выступят Булгаков и Бердяев, — я задумал прочесть доклад на тему "Соловьев и мы". Т.е. какими сторонами своимижив Соловьев в современности. Если я напишу, но напишу патетически, ибо даже думаю на эту тему с трепетом <…>
Сейчас вечер. Подают самовар. Я сейчас сяду в кресло, которое так любил Волжский и отдамся мыслям, ибо устал и работать не могу <…>
213. В.Ф.Эрн — Е.Д.Эрн <1.10.1910. Москва — Тифлис>
1 октября 1910 г.
<…> Вчера вечером был у меня Сергей Николаевич. Долго-долго сидели мы с ним. Планы и замыслы у нас огромные. Подождем пока что-нибудь осуществится — пока говорить не будем. Видеться с С<ергеем> Н<иколаевичем> для меня всегда радость высокая и сильная. Он все более делается для меня дорогим и душевно родным.
Так как как ты хочешь занятий, я купил для тебя несколько книг, которые скоро вышлю. Между ними "Серебряный голубь" А.Белого. Я читал эту книгу несколько дней — был под огромным ее впечатлением. Вещь огромная и в смысле литературном изумительная. Но я не буду пока об ней говорить. Когда ты прочтешь, тогда поделимся впечатлениями. В посылку вложу и фельетон Мережковского о "Серебряном голубе". Фельетон паскудный и гадкий и все же интересный. Затем пришлю две книжки о Грезе[841] и Рафаэле. Они мне попались случайно, а ты прочтешь с интересом. О Грезе написано хорошо. Здесь же по 8 картин в красках, исполненных очень недурно. Я несколько переменил свое мнение о Грезе. В нем есть своеобразная поэзия, небольшая, неглубокая, но все же подлинная. Прозрачность и мягкость его красок меня в этот раз тронули, и я с удовольствием смотрел на эти девичьи фигуры. О Рафаэле написано хуже, но тебе все же приятно будет прочесть, вспомнить Уфицци и галерею Питти[842]. Если эти книги тебе понравятся, я пришлю тебе и другие — их уже вышло довольно много <…>
839
В.Эрн. Природа философского сомнения. //Вопросы философии и психологии, 1910, т.5, с. 309—324.