Чтоб тебя развлечь — посылаю тебе 2 стихотворения[843]. Одно из них меня замучило, потому что родилось, когда я лег в постель. Вместо сна стали лезть рифмы, пришлось встать, зажечь свечку и записать их <…>
Сегодня чувствую себя неважно. Пошел в Румянцевский музей. Пристально смотрел Иванова[844]. Если бы я был свободен и более подготовлен, я бы, кажется, написал целую книгу об Иванове. Столь он богат и интересен. Мне кажется, я понял в нем сегодня самую суть: в нем гениальна периферия. В подсознательном он был полон веичайших видений, глубоких восторгов. Но его сознание не вмещало его гения. Его акварельные наброски (около 300 штук), там, где рука его творила, движимая первоначальным порывом, без контроля сознания, и там, где видение представало ему издалека, в общих контурах, вмелодии красок — он сверхъестественно хорош. Но как только он, как бы боковым зрением пытался уяснить — приблизить к своему сознанию — гениальность блекла и четкость контуров и анатомическая разработка деталей — почти совсем уничтожала благоуханность и изумительность первоначального его творческого порыва. Это можно доказать его акварелями, и это так объясняет его внутреннюю драму <…>
214. С.Н.Булгаков — А.С.Глинке[845] <1.10.1910. Москва — Симбирск>
1 октября 1910 г.
Покров Пресвятой Богородицы
Милый Александр Сергеевич!
Последний месяц я каждый день собирался писать Вам, но все что-нибудь мешало, сначала переезд, затем дела, а, главное, я все надеялся дождаться известия о Вашем "Достоевском" и сообщить Вам о нем, но так и не дождался. Григория Аексеевича еще нет в Москве, слышно, что он в состоянии острой неврастении, еще приготовил ли отзыв… Во всяком случае, на днях он должен быть в Москве, я, как только узнаю, тотчас напишу Вам.
Письмо Ваше о тяжелой жизни Вашей только обострило то чувство, с которым я всегда думаю о Вас, с болью, заботой и тревогой. Да укрепит Вас Господь! Тревожно, что Вы сообщаете о здоровье Ольги Федоровны. Что это? В нашей семье относительно благополучно, хотя здоровье Елены Ивановны вообще таково, что всегда чувствуешь себя под Домокловым мечом, а теперь в особенности. С тех пор, как смерть вошла в нашу жизнь, конечно, доверие к жизни утрачено, вместо него в лучшие минуты — доверие к Промыслу, в худшие — легкомыслие.
За лето у меня были исключительно тяжелые переживания (о которых не стоит рассказывать — семейные). Так что весь август я болен экземой. Но и работал летом, — опять в отвлеченно-соловьевском плане, пишу "философию хозяйства". работа меня захватывает, но плезна ли она для души, — можно сомневаться. Здесь же я задавлен огромным количеством занятий с лекциями и практическими занятиями.
С издательством дело стоит крепко, и с Маргаритой Кирлловной иметь дело только приятно и в личном, и в деловом отношении. Лишнего в отношениях нет ничего. Масса забот и вопросов организационно практического характера, которые распутываем пока (да я думаю и не пока) мы с Владимиром Францевичем. Бердяева в Москве пока нет. Деловые качества Маргариты Кирилловны, кажется, надо ценить высоко. В ноябре выйдут первые издания: мой двухтомный сборник, Соловьев, Киреевский. Затем переводы пойдут.
Здоровье Владимира Францевича, хотя получше его прошлогоднего, но все же остается надломленным и тревожит.
Флоренский нынче летом женился, для всех неожиданно, произошло это, как я теперь понимаю, в аскетическом плане, без всякого романтического элемента. Со стороны жалеют, даже авва, а В<ладимир> Ф<ранцевич> совершенно за него спокоен, у меня тоже впечатление от него вполне благоприятное, точнее, — все его проблемы остаются при нем и теперь, а м<ожет> б<ыть> жизнь будет и действительно проще, к чему он так стремится. В Академии тяжко, и он не скрывает, что стремится уйти в попы, — в деревню, — это остается все-таки.
844
Иванов Александр Иванович (1806—1858) — художник; его картина "Явление Христа народу" (вместе с этюдами к ней), была в то время вывешена в специально построенном для этого павильоне во дворе Румянцевского музея.