Да хранит Господь Вас и семью Вашу.
Любящий Вас С.Булгаков.
Авва — ничего. О. Павел Флоренский, насколько могу судить, хорош.
378. Л.М.Лопатин — В.Ф.Эрну[1161]<16.05.1912. Москва — Рим>
16 мая 1912 г., Москва
Многоуважаемый Владимир Францевич!
К большому моему сожалению, должен известить Вас, что помещение Вашей статьи в нашем журнале встретило некоторые препятствия. Правда, Г.И.Челпанов ее еще не читал (последнее время он в постоянных разъездах), но я и другие члены редакционного комитета с ней внимательно ознакомились и совпали между собой в ее оценке[1162]. В статье Вашей "О природе мысли"[1163] есть превосходные отдельные страницы (например, те, на которых Вы говорите о сверхвременной природе трансцендентальной апперцепции), но в целом в ней так много недоговоренного, и она вызывает столько недоумений, что ее напечатание в ее теперешнем виде было бы, как мне кажется, даже и не в Ваших интересах. Опровержение психологизма через указание участия воли в процессах ума (хотя можно ли спорить, что воля фактор психологический), неясности в обосновании свободы логической истины и отрицание ее необходимости, а также в доказательствах вечности случайных фактических утверждений, смутности в определении сущности символического метода и т.д. — все это заставляет желать ознакомиться с дальнейшим ходом ваших заключений раньше, чем произнести суд над присланной частью. При этом невольно возникает мысль: не лучше ли Вам представить план Вашей общей работы? Не отложить ли на некоторое время формулировку тех очень ответственных принципиальных выводов, к которым Вы приходите, а предметом магистерской диссертации сделать одну из тех интересных исторических тем, которые, как Вы пишете, наметились для Вас в этом году. В результате получился бы труд и легче выполнимый и представляющий большее внутреннее единство. Впрочем, об этом, конечно, решать должны Вы сами, и настойчиво советовать в таких делах трудно. Всего хорошего. Сердечно преданный Вам
Лев Лопатин. 16 мая 1912 г.
Ваше ходатайство факультетом уважено[1164]. Л.Л.
379. Н.А.Бердяев — В.Ф.Эрну[1165] <30.05.1912. Люботин — Рим>
Ст. Люботин, Южных дорог, имение Трушевой
30 мая
Дорогой Владимир Францевич!
Давно уже чувствую потребность написать Вам, но все мешали разъезды. По переезде в деревню я скоро поехал в Москву. Там задержался дольше, чем предполагал, так как заболел ангиной и некоторое время не выходил из комнаты. По возвращении из Москвы был вызван в Киев для перевоза моих родителей на новую квартиру. Теперь только, кажется, более прочно утвердился в Люботине. Прежде всего хочу написать Вам, что было в Москве. Мне, повидимому, удалось откровенно и по душам поговорить с Сергеем Николаевичем, Григорием Алексеевичем и Маргаритой Кирилловной. Сначала Сергей Николаевич был духовно глух к тому, что я говорил, но потом все-таки услышал меня. Из редакционного состава "Пути" я ушел, и все, кажется, поняли, что ухожу я не из-за личных историй по поводу Гелло и т.п., не из демонстрации, а по глубоко осознанной внутренней потребности. Ничего враждебного и демонстративного в моем выходе нет, я остаюсь сотрудником "Пути" и сохраняю дружеские отношения с его участниками. Но выход из "Пути" для меня морально неизбежен, тут я повинуюсь своему внутреннему голосу. Для меня морально невозможно чувствовать себя в положении человека недобросовестного по отношению к издательству. Я даже думаю, что мне не следовало вступать в состав редакции "Пути". Я не чувствую себя принадлежащим к его духовному организму и это не могло не сказаться. Меня разделяют с Сергеем Николаевичем не разные мысли, идеи, как Вы склонны думать, а разные чувства жизни, разные религиозные оценки. Наше идейное единство казалось большим, чем реально было наше жизненное единство, и это гораздо глубже, чем различие в характерах и индивидуальностях[1166].
То что я Вам писал и в разное время говорил о творчестве, то говорил не о "науках и искусствах", не о творчестве в "культурном" смысле, не о личностных дарах каждого из нас, а о новой религиозной эпохе, об ином чувстве жизни и оценке жизни, об ином религиозном сознании и жизненной морали. Сейчас я целиком поглощен книгой, которая будет очень целостной и последовательной. Год или два я ничем не буду заниматься, кроме этой книги, в которой надеюсь сказать то, что до сих пор мне не удавалось сказать. Книгу эту я предполагаю издать в "Пути" и уже об этом разговаривал. Последние месяцы я чувствую огромное творческое возбуждение и подъем, и перед этим состоянием моего духа отходят на второй план житейские невзгоды и трудности. Я ушел внутрь себя, вглубь, и не смог бы теперь выступать в Религиозно-философском обществе, писать статьи, связанные со злобой дня, хотя бы чисто идейной (например, полемика с "Логосом"), делать внешние дела[1167]. До поздней осени буду жить в деревне и усердно работать над книгой. Что будет с нами потом, не знаю. Мы живем без твердой почвы. Вероятно, осенью нужно будет искать место[1168].
1163
Статья так и не была опубликована в "Вопросах философии и психологии". Под названием "Природа мысли" она была опубликована в журнале "Богословский вестник", 1913, т.3, с.500—531; т.4, с. 803—843; т.5, с. 107—120.
1166
О том же Бердяев пишет в письме Андрею Белому от 16.05.1912: "Внутренно неизбежен сделался для меня выход из редакционного состава "Пути". Я слишком далеко ушел от религиозного сознания, господствующего в "Пути", особенно от С.Н.Булгакова. Много говорил теперь со всеми в Москве, очень откровенно и интимно, и ушел без демонстративности, оставаясь сотрудником и сохранив хорошие отношения." Н.А.Бердяев. Письма Андрею Белому. Предисловие, публикация и примечания А.Г.Бойчука // Де вису, № 2, 1993, С.19. О выходе из редакции издатеьства "Путь" и отдалении от Московского РФО он пишет в другом письме Андрею Белому от 9.12.1912: "Я совсем ушел от всякой общественности, от всяких выявлений и выступлений, от публичных споров, от религиозно-философского общества и проч/его/." //Новый журнал. №137, 1979, с.122. Ср. также оценку Булгаковым этого события в настоящей публикации:п. Булгакова Глинке(Волжскому) от 15.04.1912.
1167
"Я совсем ушел от всякой общественности, от всяких выявлений и выступлений, от публичных споров, от религозно-философского общества и пр. Хочу только интимного общения в замкнутом кругу. Верю сейчас только в путь катакомбный. Часто вижусь с Вячеславом Ивановичем <Ивановым>, <…> мы с ним спорим и противимся друг другу. Он настроен очень право-павославно. Со мной особнно стилизует на этот лад, держит сторону и Булгакова. Меня обвиняет в излишнем тяготении к штейнерианцам, в имманентизме, в люциферианстве и мн<огом> др<угом> <…>. Свою новую книгу решил не печатать в "Пути", так как слишком разошелся с духом путейским". Цит. по:
1168
Вдругом письме к Андрею Белому (май 1912) Бердяев писал: "За этот последний год вопрос о творчестве переживался мной как религиозная драма, и на этой почве во мне окончательно созрело новое сознание. Я верю глубоко, что наступает в мире третья религиозная эпоха, эпоха творчества, откровения человека как творца и идет на смену эпохам ветхого завета, откровения закона, и нового завета, откровения искупления. Эту весну я переживал очень трудное для себя время и вмете с тем небывалый творческий подъем духа. Внутренно неизбежен сделался для меня выход из редакционного состава "Пути". Я слишком далеко ушел от религиозного сознания, господстующего в "Пути", особенно от С.Н. Булгакова." Там же, с. 121.