Все, что Вы пишите относительно трудностей вогнать книгу в указанный объем мне понятно и верно, но только условно. Думаю, что в математическом пределе литературного усовершенствования предлагаемый "Путем" характер, если принять во внимание именно общеизвестность Достоевского, и предполагать у читателя такой книги многое известным, и не ставить себе задачей тут же знакомить с произведениями, наш размер, говорю, не мал. Я понимаю, как трудно и болезненно класть себя под литературный пресс и считаюсь с тем, что осуществить этот заказ в точности может оказаться и невозможным* <примечание С.Б.>: Между прочим Вы совсем по-Бердяевски огрызнулись на меня за "беспланность", так, что я даже рассмеялся, как это мне от столь разных людей одинаково попадает. Однако оставаясь самим собой, я тоже "с сердцем скажу": не имеет ни один человек права приписывать себе беспланности, и говорить, что "горбатого могила исправит". Напротив, надо считать, что непоправимых горбов не должно существовать, и не один человек не может отказаться от этого. Но это прибавляю ради острословия, а не ради спора, — мы слишком хорошо понимаем друг друга, чтобы спорить.
Вы ошибаетесь, думая, что в переговорах по поводу Вашей большой книги и размер не играл роли, — напротив, обилие необходимых цитат, увеличившее книгу, было в числе мотивов ее отклонения; а во-вторых, дело в том, что мне удается обеспечить Вам в издательстве заказ с гонораром и авансом лишь на такой размер. Возможно, говоря теоретически, что книга Ваша, как она напишется, то есть не по "типу серии", и принята будет издательством, но это будет совершенно самостоятельная комбинация, иная нежели предлагаемая теперь. Конечно, дело бы стояло проще, если бы не стоял здесь еще и гонорарный вопрос (ведь книги, если не считать Эрна и Бердяева, издаются у нас без авансирования гонорара, кроме религиозных мыслителей и сборников).
Я Ваше письмо покажу Григорию Алексеевичу, и мы с ним еще раз обсудим вопрос. Но все-таки продолжайте начатую работу и, когда у Вас уже выяснится та или иная комбинация, тогда и напишите о ней. Не оставляйте работу ни в коем случае.
Относительно журнала скажу коротко: некому работать, сам же кроме того, я очень холодно отношусь к мысли о журнале.
Мне кажется, что самое ценное в нем может быть издано брошюрками. Как было бы хорошо, если бы Вы выбрались в Москву, поговорили бы обо всем, между прочим, и об этом. Мне не совсем ясна та форма, в которую Вы хотели бы облечь Дивеевские впечатления для брошюры. Если у Вас созреет, не забудьте написать.
За мысль о вечере с чтением стихотворений Соловьева и за предложение чтицы — спасибо; мне эта мысль симпатична прежде всего потому, что я сам рассчитываю получить много удовольствия от этого чтения. Однако оставляю это до Москвы. Нужно бы справиться с уставом РФО, позволяет ли он такие вечера. Может быть, возможно было бы развить и шире и устроить ряд вечеров: Тютчев, Фет, Достоевский, быть может, современные религиозные поэты. Но общее-то положение Общества окончательно плачевно, так что и я начинаю думать, что его вести уже почти некому, особенно если я сам перенесу свою энергию в другое место (в семинарий по философии религии, открываемый в Университете Шанявского).
Я прожил лето с большой пользой в смысле отдыха, но ничего не написал, хотя и занимался все время. Дети в общем здоровы, вообще живем благополучно. От аввы давно не имел вестей. Усердно кланяюсь О<льге> Ф<едороне>, Неля кланяется вам обоим! Да хранит Вас Христос!
Крепко целую Вас. Любящий Вас С.Б.
396. В.Ф.Эрн — А.В.Ельчанинову[1214] <30.08.1912. Кастель Гандольфо — Старый Менглис>
30 августа 1912
Дорогой Саша! Не ответил тебе сразу, потому что одолели меня Розмини и Джоберти, о которых пишу статью для нашего сборника[1215]. Хочется скорее кончить ее, чтобы вернуться к работе над книгой <…> Ты спрашиваешь, что будет с нами после 18/31 октября: переедем в Рим и, если ничего экстраординарного не случится, проведем в нем всю зиму вплоть до начала весны. а затем, медленно двигаясь через различные города Италии, лежащие нам по пути, к апрелю думаем добраться до России. Я сначала съезжу в Москву по делам издательства, и так к первым числам мая буду в Тифлисе. А может быть, "на различные города" денег не хватит, ибо командировка моя кончается 1-го января, и будет ли продлена еще на три месяца, как я просил, у меня надеяться очень мало оснований, особенно при той враждебности, с которой встретил Лопатин первую часть моей работы[1216]. В Риме есть русская читальня, в которую изредка захожу, очень, очень изредка покупаем "Речь" или "Русское Слово" — вот и все мои "внешние" сведения о России. Что же касается "внутренних" — то в курсе издательских дел меня держит Булгаков и затем имею хоть редкие, но веские письма своих друзей; кроме того весной в Риме были Бердяевы и Е.К. Герцык. Живем мы очень уединенно и это во многих смыслах полезно и хорошо. Для "духа" это несомненно здорово, но "душе" иногда очень хочется людей, близких и дорогих. Так что отъезд из Италии, который уже не за горами, родит одновременно чувства жути и радости. До боли жалко оставлять Италию, которой мы все еще не насытились, и оценить которую можно только долгими годами жизни и изучения, — и в то же время радостно думать о сладком "дыме отечества" и нашем возврате на родину. Меня окрестили "славянофилом". Может быть я и стану им к концу жизни. Знаю только, что почти двухлетнее пребывание в Италии какими-то дальними и окольными путями только утвердило меня в верности родным святыням.
1215
Третий философский сборник не вышел. Были опубликованы две монографии: Эрн Владимир. Росмини и его теория знания. Исследование по истории итальянской философии ХИХ столетия. Путь. М. 1914. С. III+296. Эрн Владимир. Философия Джоберти. Путь. М. 1916. С. I+351. Рец.: Борис Шлецер. //Биржевые ведомотсти. Пг. 27.01.1917. См. также его статью "Итальянская философия". //Новый энциклопедический словарь. Изд. Брокгауз и Ефрон. т. 19.
1216
См. письмо Л.Лопатина к В.Эрну от 16. 05. 1912, где в конце сказано, что его ходатайство удовлетворено.