Одним этот опыт помогал по-новому сформулировать "русскую идею", другим утвердится в своей национально-культурной идентичности: "До боли жалко оставлять Италию, которой мы все еще не насытились, и оценить которую можно только долгими годами жизни и изучения, — писал Эрн перед отъездом домой, — и в то же время радостно думать о сладком "дыме отечества" и нашем возврате на родину. Меня окрестили "славянофилом". Может быть я и стану им к концу жизни. Знаю только, что почти двухлетнее пребывание в Италии какими-то дальними и окольными путями только утвердило меня в верности родным святыням" (103). Тем не менее, возвратившись в Россию, Эрн помимо издания монографий и статей об итальянской философии, переводит на русский язык вместе с Вяч. Ивановым Цонвивио Данте для книгоиздательства братьев Сабашниковых (371 примеч.).
"Путь" и спор об "Имени Божием"
После выхода в 1907 г. книги Антония Булатовича "О почитании Имени Божия"[80] в одном из русских монастырей на Афоне зародилось мистическое учение "имяславие" или "именославие" (как называли его противники), берущее начало в духовной практике исихазма и в редуцированной форме сводившееся к формуле:Имя Божие есть Бог. Быстро распространившись по другим монастырям не только на Афоне, но и в России,[81] имяславие было осуждено Константинопольским патриархом и Российским синодом. Грубые полицейские гонения обрушились на его сторонников, простых монахов, отстаивавших свою правоту богословски беспомощными аргументами и избиравших иногда не слишком монашеские способы протеста. Репрессии возмутили в первую очередь, как ни странно, светское общественное мнение, лишний раз продемонстрировав ему ориентацию церкви на государственную силу даже в чисто богословских проблемах. Идейные разногласия не помешали Булгакову, Эрну и Бердяеву выступить в поддержку "имяславцев". Бердяев (уже вышедший к тому времени из состава редакции "Пути") опубликовал в газете статью "Гасители духа" (140), в которой с такой резкостью нападал на церковь и синод, что против него было возбуждено уголовное дело по статье, грозившей в случае доказательства вины вечным поселением в Сибирь. Булгаков, вместе с Волжским и Новоселовым тяжело переживавший "афонское дело", (136) написал очень осторожную статью в защиту "имяславцев"[82], а М.Морозова, собиравшаяся одно время опубликовать под маркой "Пути" сборник материалов и статей об "афонском деле", по совету Трубецкого[83] отказалась от этого плана. Это, впрочем, не помешало Эрну издать незадолго до кончины "Разбор послания св. синода об Имени Божием"[84], где он становится на сторону гонимых монахов. В письме Аскольдова Эрну (139) содержится философский анализ проблемы[85].
Война и культура.
Первая мировая война, начавшаяся Балкансим кризисом и русской солидарностью с "братьями-славянами", на волне охватишей российское общество волны патриотизма, иногда переходящего в шовинизм, пробудила угасший интерес к религиозной философии неославянофильского направленя. Массовому сознанию необходимо было обосновать войну с "духовно загнившим германским миром" религиозным призванием и миссией России. Религиозные философы начали лекции, писать статьи на темы: "Национальный вопрос, Константинополь и Святая София", "Война и русское самосознание", "Христианство и национальный вопрос", "Русский мессианизм и война", т. е. темы, давно занимавшие участников МРФО и сотрудников "Пути". Теперь им представилась возможность развить и актуализировать "русскую идею" перед массовой аудиторией. Большим спросом стала пользоваться литература этого рода, однако по финансовым причинам издавать ее в "Пути" оказалось невозможно.
С началом войны приобрели новую остроту разнагласия "путейцев" с их петебургскими оппонентами, кружком Мережковских. З.Гиппиус записала в дневнике: "Война, кончающаяся победой одного государства над другим, несет в себе зародыш новой войны, ибо рождает национально-государственное озлобление… и отдаляет нас от того, к чему мы идем, от "вселенскости"[86]. Несколькими страницами дальше она пишет: "Москва осатанела от православного патриотизма. Вяч. Иванов, Эрн, Флоренский, Булгаков, Трубецкой и т.д. и т.д."[87]
81
Здесь следует отметить издавна выработанную в народе чувствительность к мистике Имени Божиего. Пламенный вождь "древлего православия" еще в Х еUcirc;еUcirc; в. писал о сторонниках нового написания имени Сына Божия в тексте церковного Символа веры (еUcirc;исусеszlig; вместо старого еUcirc;сусеszlig;): "Лучше бы им в символе веры не глаголати Господа, виновнаго имени, а нежели истиннаго отсекати, в нем же существо Божие содержится". Житие протопопа Аввакума им самим написанное. Изборник. М. 1979. С. 627.
85
Из новейших работ на эту тему см. Слесинский Роберт, свящ. Начало своеобразной русской философии языка: имеславие и имеборчество //Путь православия, 1994, № 3.