Бедная наша Россия, нет у нее твердых волей людей, или пьяницы, или такие шатающиеся! Не сердись, но ведь это так у меня болит, и я не могу не винить тебя! С твоей статьей Муретову[1770], я знаю, что буду согласна, но только наполовину! Боюсь "словечек" и "логики". Жду тебя с нетерпением, замучилась! Неужели ты опять будешь ходить по "станциям" и "банкам", а книг себе не выберешь и так уедешь! Невыносимый ты, женечка! Я для тебя не существую,меня ты никогда не послушаешь и для меня никогда ничего не сделаешь! Я тебе всю душу отдаю, а ты хотя бы за это сделал что-нибудь, чтобы успокоить меня! Все только насмешечки, да шуточки, а до глубины ты ни в чем не хочешь мне дать удовлетворения! Уж не говорю о личном, но теперь даже духовно ты пошел против меня! За что? Целую тебя!
Приезжай.
593. М.К.Морозова — Е.Н.Трубецкому[1771] [? 1915. Михайловское — Бегичево?]
<… /> Завтра приезжает к нам С.И.Четвериков. Я очень рада — мне нужно о многом с ним поговорить в связи с нашими с тобой разговорами о колонии. Мы с Шацким поставили вопрос о практическом значении колонии для Московских детей и о соединении с здешними деревенскими интересами. Ты меня очень взбудоражил своими вопросами и заставил их поставить! <… />
594. С.Н.Булгаков — А.С.Глинке[1772] <11.10.1915. Москва — Н.Новгород>
11 октября 1915 г. Москва
Дорогой Александр Сергеевич!
Уже несколько раз я наводил справки о брошюре и деньгах, и всегда получал ответ, что скоро будет посланно. Завтра опять будет произведена проверка. А вы, в свой черед, известите, если получите. Машина Сытина громоздка, по крайней мере, для нас, маленьких людей.
Живем мы благополучно. Настроение смутное и тусклое. Война не только становится все трудней, но и вошла уже в такой фазис, когда к ней привыкли, и она перестала оказывать то оздоровляющее влияние на души, какое имела в начале. Я это чувствую не только на себе, но и наблюдаю на студенчестве и на обществе. Суечусь около помощи беженцам.
Одним из крупнейших фактов является дезорганизация и деморализация власти и — увы! — падение, кажется, почти окончательное, престижа монархии, в котором виноват в данном случае никто иной как ее глава. Эсхатологически приемлемо и это, но исторически и психологически очень трудно мириться. Не подумайте, что во мне говорит истерическая впечатлительность, скорее наоборот, слабость чувства влечет меня надеяться, а разум велит считать эту ставку проигранной. Впрочем, сейчас вообще нельзя ни за что поручиться за завтрашний день, — в этом есть какая-то свежесть жизни…
Мои настроения и робкие решения остаются прежние, хотя относительно срока по-прежнему не чувствую еще твердости, даже сравнительно с летом: рассматривается здесь, даже и при (сравнительной) утрате вкуса к трепке. Но внутренно, для себя, живу только этим. Трудности семейные, сопряженные с этим, конечно, больше, чем их можно издалека предвидеть, — Вы это знаете. Касаюсь этого щекотливого вопроса лишь потому, что писал об этом вам летом, так чтобы не оставлять в неведении. А вообще думаю, лучше об этом совсем не говорить.
Сочинения А.Н.Шмидт должны выйти скоро, если не будут задержаны цензурой. Вы получите.
Все, могущие вас интересовать знакомые здесь в сборе и вобщем благополучны. Нехороша только мамаша у Михаила Алекс<андровича /> — что-то нервничает свыше меры. Остальное в своем собственном градусе. Рассказывать подробнее как-то не хочется, да и нечего.
Итак, известите о получении от Сытина.
Христос с Вами! Привет О<льге /> Ф<едоров />не. Кланяйтесь А.С.Мишенькину. Ему, конечно, тоже пришлю книгу. Обнимаю Вас.