Милый, милый мой, что же это будет с нашей Россией, с нашими детьми, что будет с нами? Какой ужас, какое горе, какой позор! Неужели доведут до победы немцев и до торжества правых? Это невероятно. Не знаю, что думать, чему верить, чего ждать? Ну как мы можем сейчас воевать; за что будут гибнуть лучшие, а останется нам одно отрепье людей. И смертная казнь не поможет теперь, пожалуй[1855]?
Дорогой мой, воображаю как ты страдаешь! Какие мы все сейчас несчастные и какие бессильные! Нам все равно не поверят и нас смешают с грязью, несмотря на то, что мы гораздо больше жертвовали для свобод, чем эти крикуны! Думаю, что все идет к военной диктатуре, а ты что думаешь? Ужасно! Радость моя, что твоя работа? Не бросай ее, черпай силы в ней, это только и спасет душевные силы и поможет перенести, что предстоит! Приезжай, непременно, умоляю тебя! Целую.
627. Е.Н.Трубецкой — А.Ф.Кони[1856] <1.11.1917. Москва—СПб ?]
Глубокоуважаемый Анатолий Федорович!
Переписка наша оборвалась вследствие навалившейся на меня груды дел, из-за которых иногда есть вовремя не успеваешь. Но все время думал о Вас с признательностью за духовное общение с Вами, в котором почерпнул я так много хорошего, и мечтал найти досуг написать Вам. Досуг явился в самой неожиданной форме. Взгляните на дату этого письма и Вы поймете: досуг явился потому, что я сижу отрезанный от всего мира без возможности выйти из дому, вспоминая под звуки пулеметной и ружейной пальбы[1857] всех, с кем связан узами глубокого сочувствия и кто, как Вы, любит истерзанную, несчастную, глубоко падшую, но все же бесконечно дорогую Россию.
Теперь эта любовь не ослабляется ее падением, а только становится бесконечно мучительною. Я вижу нередко людей, которые до того разочаровались в России, что мечтают порвать с ней всякие узы и ничего не имеют к ней в душе, кроме презрения и озлобления.
Меня глубоко огорчает столь неглубокое к ней отношение. Если Россия — это рассеянные в пространстве лица, говорящие по-русски, но предающие родину, или несчастное, обманутое серое стадо, висящее на трамваях, грызущее "семячко", а ныне восставшее за Ленина, то России, конечно, — нет. Нет ее вообще для людей, которые не верят в невидимую, духовную связь поколений, связующую живых и мертвых во единое целое. Но я, как и Вы, верю в духе. Отец и мать у меня есть; они похоронены в Москве, и их могилы напоминают мне о моей духовной связи с землей, где они похоронены. А когда в Кремле я вижу другие могилы святителей и молитвенников за Россию, я чувствую, что это — земля святая. Одни ли могилы? Нет, каждый камень в Кремле говорит о великом, святом, неумирающем, чего нельзя отдать и что переживет все нынешнее беснование. А об этом бесновании, знаете ли, что я думаю. На днях я выразил образно мою мысль одному высокопреосвященному из нашего собора[1858], и он ее одобрил. — Я сказал, что легион бесов, сидевших недавно в одном Распутине, теперь после его убийства переселился в стадо свиней. Увы, это стадо сейчас на наших глазах бросается с крутизны в море: это и есть начало конца русской революции.
Все стадии разочарования уже пройдены, кроме одной: народ должен еще разочароваться в большевиках. Естественно сомнение: останется ли тогда в России что-либо не разрушенное, что еще можно спасти? — Я человек верующий, и для меня несомненно: святое духовное, что есть в человеке и в народе, не сгорает в огне, а выходит из него очищенным. Верю, что это будет с Россией; верю, когда вижу, какие духовные силы явились в святом, мученическом подвиге наших юнкеров и офицеров[1859].
Крепко жму Вашу руку.
Ваш кн. Е. Трубецкой.
628. С.Н.Булгаков — В.В.Розанову[1860] <22.12.1917. Москва — Сергиев Посад>
Дорогой Василий Васильевич!
Благодарю Вас за "Апокалипсис"[1861] и за письмецо. "Апок<алипсис>" я прочел раньше. Здесь "Розановские" — последние страницы 2-го, где с прежней свежестью красок и яркостью свидетельствуется Ваш собственный… мистический социализм[1862]. Да, это несомненно так, Вы — мистический социалист и переводите на религиозный язык то, что они вопят по-волчьи. Это — новый вариант первого искушения, искушения социализмом[1863], и Вы снова приступаете к Тому, Кого Вы столь роковым образом не любите, с вопросом того, кто Его тогда искушал. Неужели же Вы сами этого не видите? Или же видите, но таитесь? Это именно означает и Ваш новый поворот к еврейству "и" германству, — это не к Каббале, даже не к Талмуду и не к Ветхому Завету, но к Лассалю и Марксу, от коих отрекаетесь[1864]. Это — воистину так, с той, конечно, разницей, что они оба — кроты и щенки по сравнению с Вами, — де ребус мыстицис[1865]. Это Вам с моей стороны в виде реванша за "позитивиста и профессора". Но Вы, конечно, правы, что между тоном и музыкой Апокалипсиса и всего Нового Завета, в частности Евангелиями, разница огромная, и, однако, и то, и другое об одном и об Одном, а Вам с Лассалем и Марксом, "немцами и евреями"[1866], не за что прицепиться к "Апокалипсису". Да, христианство не удается в истории, да самая история не удается, как не удается более всего и русская история, что не мешает быть русскому народу единственным по предназначению. Слишком христианство трудно, аристократично, художественно по своим заданиям, довольно одной неверной черты, и все рушится. Но оно прожжет историю в какой-нибудь точке (да и постоянно ее жжет), и начнется — "Апокалипсис".
1857
В эти дни в Москве происходили уличные бои между большевиками и силами верными Временному правительству.
1858
Т.е. архиепископу (или митриполиту), участнику Поместного собора Российской православной церкви 1917-18 г.
1859
Речь идет о юнкерах и офицерах, погибших при обороне Московского Кремля от большевиков.
1860
Впервые опубл.: "Смерть первая и воскресенье первое". Публикация, подготовка текста, предисловие и примечания М.А.Колерова. //Новый мир. 1994, № 11. С. 200—208. В настоящей публикации приводится большая часть примечаний М.А.Колерова.
1861
Розанов В.В. Апокалипсис нашего времени. Вып. 1—10. Сергиев Посад. 1917—1918. Согласно датировке В.Г.Сукача, к 22 декабря 1917 г. вышли первые два выпуска, на которые мог отозваться Булгаков (см.: Сукач В.Г., "Комментарии" // Розанов В.В. О себе и жизни своей. Сб. М. 1990, с. 783—785; здесь же приведен орывок из письма Булгакова).
1862
См. главку "Апокалипсиса" "Последние времена": "«Богочеловеческий процесс воплощения Христа» потрясается. Он потрясается в бурях, он потрясается в молниях… Он потрясается в «голодовках человечества», которые настали, настают ныне… В вопияниях народных. «Мы вопияли Христу, и Он не помог». «Он — немощен» <…> — Христос — мяса!" Понимание истории как процесса боговоплощения входило также в основы философской программы ХББ.
1863
Речь идет о первом искушении Христа в пустыне — искушении хлебами (Мф. 4, 3—4). Булгаков согласно письму Пьера Паскаля И.С.Книжнику-Ветрову от 30 мая 1918 г., назвал выбор, вставший перед русской небольшевистской интеллигенцией во время голода и разрухи военного коммунизма "искушением хлебами". См.: Колеров М.А., Плотников Н.С., "Примечания" // "Вехи. Из глубины". Сб. М. 1991, с. 554.
1864
Об отношении Булгакова к левым увлечениям Розанова эпохи революции 1905—1907 гг. см. письмо к нему от 30 декабря 1912 г. и примеч. М.Колерова: Булгаков С.Н. Письма к В.В.Розанову // Вопросы философии. 1992. №10, с.152—156.
1866
В феврале 1918 г. Розанов писал П.Б.Струве, посылая для опубликования в "Русской мысли" статью "Разговор с немцем": "Тайная моя мысль, — а в сущности 20-летняя мысль, — что только инородцы — латыши, литовцы (благороднейшая народность), финны, балты, евреи — умеют России служить, умеют Россию любить и каким-то образом уважать, умеют привязываться к России…" Розанов В.В.. О себе и жизни своей. С. 680.