Наконец, в доме М.К.Морозовой в "кружке философском" мы имели некий бой[560], причем, "православные" стояли дружно и, до известной степени, натиск врага отразили (таково внутреннее чувство), но и это благодаря отсутствию широкой публики, ибо демагогия (до миссионерского съезда включительно) была пущена во всю. Вы знаете, вероятно, что Д<митрий /> С<ергеевич /> написал было Св<енцицкому /> письмо с изъяснением в любви и смирении после нашего газетного письма[561]. Здесь, когда им рассказали все, они с нами согласились по существу (оговорки — неважны) и решили, что его нельзя пускать в СПб Религиозно-философское общество.
Но только ла донна é мобиле[562], сами знаете, непреклонна из них только З<инаида /> Н<иколаевна />, которая относится к Св<енцицкому /> с холодным и брезгливым презрением. Но разные могут быть комбинации. Лично мы виделись раз. Они хотели быть у меня, но заболели дети, и это не состоялось, мы были у них. Лично мы встретились дружелюбнее, чем можно было ожидать (тем более, что я высказал — со своими бесконечными и многословными оговорками и извинениями — но по существу решительное осуждение и скорбь по поводу тона прений в Религиозно-философском обществе и ему, и Белому). Щупали друг друга, расспрашивали (хотя, впрочем, без нарушения границ). Боюсь, их дружелюбие ослабело после стычки с Морозовой, а мы еще раз убедились, что разговор в комнате — одно, а на эстраде — другое. Между прочим, они говорят, что в литературе их направление получает одностороннее и неудачное освещение, так что в сущности от своих выступлений отказываются, но — опять! — до первого случая. Говорят, что нас разделяет гораздо менее отношение к православию, чем к политике, но это детский вздор и новая игрушка, несерьезно; а их еретичество закостенело, и это почувствовалось, — мы как бы лбами стукнулись. У меня впечатление, что они совершенно на той же точке, литературно-безблагодатной, на какой мы расстались несколько лет назад. Но, по-видимому, дело стоит хуже, и "таинства", боюсь утвеждать, но таково общее наше предположение, — все-таки есть[563]. И жалко и страшно за них. В дружелюбные моменты разговора, по мягкотелости, хочется и кажется, что все это недоразумения и вот-вот сговоримся, но, говоря объективно, это не так: это секта со всеми ее признаками; и отношение их к нам, даже при некотором личном дружелюбии, как у сектантов, как у Добролюбова[564] или петербургских членов всемирного христианского студенческого союза[565], в этом роде. Про Вас спрашивали. Я старался придать Вашему отъезду характер случайного совпадения. Я пришел к заключению, что диспутов с ними, в том числе и в СПб-ском Религиозно-философском обществе, положительно следует избегать за бесполезностью для них и вредностью для публики. Вот в кратких чертах удовлетворяю Ваше любопытство, по обычаю, чересчур кратко.
Св<енцицкий /> сбежал, как и надо было ожидать, теперь прячется, уже прислал ругательное письмо Ш<еру /> — я считаю возможными и дальнейшие выпады. Вероятно, теперь он обдумывает "платформу", на которой возобновит свою деятельность, как только почувствует наступление физической безопасности[566]. На будущей неделе будет у нас годовое собрание, не устроили бы скандала его почитательницы. Мы приготовились.
Лекции у меня остановились и я получаю возможность кое-что делать. На 20 — 21 проектируется поездка в пустынь. Собираются Владимир Александрович[567], Флоренский, Ельчанинов, Михаил Александрович[568], жаждет душа этой поездки, жаль, что не будет Вас. Дал бы Бог съездить!
Меня приглашал к себе московский еп. Антоний[569] через Флоренского (который его решительно отстаивает и защищает). Надо пойти. Был здесь и Флоренский. Он, чем больше наблюдаешь его, тем становится все больше. Он внес было в мое настроение одну совершенно особую полосу, о которой я м<ожет /> б<ыть /> и рассказал бы лично, да и то не следует, тем более, что теперь это почти прошло.
560
Заседание 6.12.1908. Суббота. Д.С.Мережковский прочел доклад на тему: "Борьба за догмат". Из п. А.С.Ященко—Сакулину. б.д. РГАЛИ, ф.444.1, ед.хр.1044. Опубликовано //Речь, № 307, 14.12.1908. Ответ П.Б.Струве //Русская мысль, 1909, №1, ч.2, с. 208—210.
561
Коллективное письмо членов Московского РФО об исключении В.Свенцицкого из своих рядов было опубликовано в газете "Утро России" в ноябре 1908 г.
563
Предположение, что в узком кругу Мережковских совершались литургические служения, профанирующие церковные таинства.
564
Добролюбов Александр Михайлович (1876—1945?) — поэт-символист, с 1898 г. становится религиозным странником и проповедником. К 1906 году в Поволжье и Оренбургской губ. под воздействием его проповедей образовалась религиозная секта "добролюбовцев", среди которой А.Добролюбов жил как ее глава до 1915 г. Доктрина секты отрицала частную собственность, книжную культуру и городскую цивилизацию. Сам Добролюбов выступал в роли пророка и совершителя литургических обрядов, за что подвергался преследованиям и тюремному заключению по обвинению в "иконоборчестве, оскорблении святыни и величества". После 1917 г. странствовал по Средней Азии и Кавказу.
566
В.Свенцицкий скрывался от судебного преследования по обвинению в издании двух брошюр "антиправительственного содержания": «Письма ко всем». М., 1907; «Второе распятие Христа». М., 1908.
569
Антоний (Флоренсов), (1847—1918) — епископ-старец, бывший епископ Вологодский, живший в московском Донском монастыре на покое. Духовный руководитель П. Флоренского, А.Ельчанинова, В.Свенцицкого и других участников "Христианского братства борьбы" и МРФО. Если предположить, что епископ Антоний является историческим прообразом анонимного епископа-старца, описанного в романе В.Свенцицкого "Антихрист", к которому приходят в отчаянии главный герой романа (Свенцицкий) и его друг (Эрн) вскоре после "Кровавого Воскресенья" в надежде получить духовное руководство, то можно предположить, что он одобрил создание ХББ и отредактировал "Обращение к войскам", "Обращение к духовенству" и другие нелегальные издания Братства. По воспоминаниям о. Александра Ельчанинова "Он жил в Донском монастыре "на покое" с 1898 г., занимая точно то самое помещение, которое впоследствии было отведено Святейшему Патриарху Тихону,—от ворот сейчас же направо, в монастырской стене. <… /> Всегдашняя бодрость, какая-то душевная выпрямленность, постоянная готовность к действию—были его главными чертами. Таков он был и по наружности: очень высокий, несгибаемый, в остроконечной скуфье, с темными суровыми глазами на темном, худом лице. Таким именно я вспоминаю его чаще всего, хотя и часто видел его и в других аспектах: шутливым, ласковым; но и тут всегда чувствовалось его постоянная готовность к бою, к беспощадному действию. Говорил он, в диалогах—отрывисто, повелительно, немного нетерпеливо, а в беседах — монологах — очень драматично, выразительно и живо, богатым образным языком, не гнушаясь простонародностью и грубоватостью. <… /> Беседы владыки касались самых разнообразных вопросов: житейских, научных, философских, но было у него несколько излюбленных тем: греческий язык, брак и семья <
Из своего заточения Владыка зорко следи за современной жизнью; он был в курсе многих течений, которыми бурлила Москва в мутный период 1908—09 гг. Многие из видных деятелей разнообразных религиозных и мистических течений быи ему хорошо известны, кое-кто посещал его. Особено близко к сердцу принимал он частые среди молодежи увлечения внехристианской и антихристианской мистикой <… /> Между прочим, он присматривал в самой Москве один упраздненный монастырь <
Епископ Антоний часто резко критиковал действия правительства. В одной из бесед с А. Ельчаниновым он прямо высказал, что "понимает антипатию Мережковского к русскому самодержавию, говорил о множестве исторических ошибок, допущенных нашим правительством, упрекал его в покровительстве немцам и в полном непонимании основного духа нашей народности и православия".