Дорогая Маргарита Кирилловна
Это — мое последнее письмо; другое уже Вас не застанет. Пока пишу дождь льет и поливает, а небо безнадежно сыро. Ну что ж, я, слава Богу, набрался запасов — и тепла и света; работа идет хоошо и служит источником постоянной интенсивной радости. Работается скоро, так что рассчитываю написать здесь вдвое больше, чем в Найнаре, и несомненно виден берег, т<о> е<сть> если ничего не помещает, я вывезу отсюда законченную часть страниц в 100; но не в этом дело, а в том, что отношение мое к теократии проясняется для меня окончательно, — в воззрении на государство, на отношении его к религиозному государству исчезают темные пятна, раньше застилавшие поле зрения. В смысле самоопределения то, что дает мне эта работа, — огромно. Оттого велика и доставляемая ею внутренняя радость. Днем я уже не могу спать из-за нее — слишком возбуждение от этой работы.
Вагнер во мне начинает умолкать, хотя нынче ночью я всеш шеще слышал увертюру к Рчеинголд и Щалдщебен из Зигфрида; но все-таки чувствую, что что-то на всю жизнь во мне отанется от этого поломничества Байрейт, какой-то подъем, "призыв к борьбе и победе", как Вы говорите.
Сам того не подозревая, оказал услугу Михаилу П<авловичу> Поливанову[650]. Он прислал мне окончание своей статьи об Ибсене, чувствуя, что я должен реагировать ввиду расхождения в религиозно-философских взглядах. Я с огорчением прочел нечто не то когенианское[651], не то вообще имманентистское[652] и написал жестокую критику. В результате Поливанов взял свою статью назад, пишет, что я расшатал его философию и благодарит. Статья моя, таким образом пропала для печати; но я этому рад, т.е. рад поводу ее пропажи. Уж очень больно смотреть, как ученики моего брата один за другим уходят в эту философию, которая время и всевременное возводит в абсолют.
Коген, Авенариус[653], Скрябин, — все это вариации на одну и ту же тему — "смерть и время царят на земле"[654]; вопреки Соловьеву они смерть и время "зовут владыками"; ужасно мало теперь людей с крыльями, способных взлететь над временем. И эту свою неспособность выдают за философию! Мне хочется драться, когда я это вижу. Толпа всегда будет принимать их за учителей жизни, потому что они сами не вышеш шее и этим самым льстят ей; ей лестно признавать философами людей, которыеш шей по плечу и насквозь понятны благодаря своей философской вульгарности.
Покойный Аксаков говорил: "Со всяким игом можно примириться, но иго глупости невыносимо"[655].
Верочка[656] Вас целует. Ну прощайте, крепко целую Вашу руку.
Ваш Е<вгений> Т<рубецкой>
129. С.Н.Булгаков — А.С.Глинке[657] <27.08.1909.Корeиз — Симбирск>
27 августа 1909 г. Кореиз
Милый Александр Сергеевич!
Не беспокойтесь за нас. Бог, посылающий испытания, дает силы и переносить их, да и вообще, человек может перенести больше, чем думает. Я испытал такие страдания, каких еще никогда не испытывал, но и пережил такие осенения благодати Божией, — такое живое соприкосновение с тем миром (с душой нашего Ивашечки у его гроба), как тоже никогда раньше, и между горем и живым стремлением к Богу все время двоится наша жизнь.
Неля, несмотря на приливы отчаяния и ропотности иногда, по собственному побуждению говела, причем на исповедь и причастие пошла прямо от могилки нашего мальчика. В ней и в нем вообще, я чувствую ключ нашей будущей жизни. О, Александр Сергеевич, если бы мне сохранить хоть часть того, что мне открывалось и перенести это в новую жизнь. «Забвена буди, десница моя, если забуду тебя, Иерусалим»![658] А между тем чувствую, что уже тону в болоте, не в силах расправить крылья… И если бы я был достаточно серьезен и постоянен, я должен бы окончательно излечиться от религиозных новшеств, послеуслышанного мною слышимого и теперь зова оттуда, говорящего, что все здешнее преходяще, и наша родина — там, как и учит нас святая Церковь… В Москве буду лишь в начале декабря. Как Ваши экзамены? Пишите.
Целую и молюсь.
130. А.В.Ельчанинов. Дневник[659] <9.09.1909. Сeргиeв Посад>
9 сентября
Сегодня за утренним чаем Павлуша <Флоренский> рассказал мне о себе следующее. Еще этим летом П<авел> часто говорил мне, полушутя, полусерьезно, о своем интересе к кабацким песням, к пьяницам, о том, что он сам пробует пьянствовать.
650
Поливанов Михаил Павлович — юрист, философ, последователь Г.Когена, студент С.Н.Трубецкого (оставил воспминания "Памяти С.Н.Трубецкого" //ВФП, 1906, №31). Статья М.П.Поливанова об Ибсене опубл. в "Московском Еженедельнике". 1909, № 25—30, 34. Из-за критического отзыва Е.Н.Трубецкого публикация статьи была задержана. Сведения взяты из публикации А. Носова.
651
То есть в духе философии Германа Когена (1842—1918), немецкого философа, главы Марбургской школы неокантианства.
652
В духе "имманентной философии", направления в философии кон. ХIХ — нач. ХХ вв., отождествяющее бытие, познаваемую реальность, с содержанием сознания и отрицающее существование независимой от сознания действительности.
653
Авенариус Рихард (1843-1896) — швейцарский философ, один из основоположников эмпириокритицизма.
654
...Смерть и время царят на земле,—/Ты владыками их не зови; /Все, кружась, исчезает во мгле,/Неподвижно лишь солнце любви. — Последнее четверостишие из стихотворения Вл.Соловьева "Бедный друг! истомил тебя путь..." См. Собрание сочинений, Брюссель, 1970, т.12, с.23.
655
Неточная цитата из передовой статьи газеты "Русь" 1882 //Аксаков И.С. Сочинения. М. 1886, с. 503.
656
Трубецкая Вера Аександровна, (урожд. княжна Щербатова), (1867-1942) — жена Е.Н.Трубецкого.
658
Неточная цитата из церковнославянского текста Пс. 136, 5: «Аще забуду тебе, Иерусалиме, забвена буди десница моя».