— Добрый день, фрау Мёрфи, ты это мне налила? — спросил я, подойдя к стойке.
— Нет, но можешь выпить. Если заплатишь, конечно, — сказала она и взглянула на моего сына. — Привет, коротышка!
— Фрау Мёрфи, а почему вы не уехали со всеми англичанами? — спросил Карл.
— Потому что когда ты вырастешь, ты себе найдёшь работу и платить тебе будут хорошо, — сказала Ассумпта. — А вот у девочек которые с тобой растут так не выйдет. Когда была война работы было много, брали всех. Сейчас всё по-старому. Здесь мне досталось это место. В Лондоне меня бы обложили налогами на каждую бутылку в витрине, а тут ваш министр экономики развязал людям руки.
Пока она говорила я сглотнул пиво.
— Пап, дай попробовать!
Карл протянул ко мне свои руки.
— Ну давай попробуй, — я протянул ему стакан.
— Буэ-э, оно же горькое!
Только отхлебнув, Карл вернул стакан и плюнул на пол.
— Как вы его пьёте? — спросил Карл.
— Не плюй-ка на мой пол! — воскликнула Ассумпта.
— Фрау Мёрфи, а вы пьёте? — спросил Карл как ни в чём ни бывало.
— Иногда, — сказала Ассумпта. — В Ирландии женщина может выпить стакан виски перед первыми родами. Больше женщинам пить не позволяется.
— А у вас есть дети? — спросил снова Карл.
Ассумпта стала тереть стойку и отвела глаза в сторону.
— Я пока об этом не думала... — сказала она.
Все посетители и мы вместе с ними обратили взор на девушку в лёгком цветочном платье. Она неуклюже прошла между столиками к пианино и села за него.
Нас всех привлекло не её платье, её молодость или старость пианино. Она прошла по полу босыми ногами.
— А ты плюнул, сынок, — сказал я Карлу. — Больше так не делай.
Хрустнув пальцами, девушка приготовилась играть.
— Может ты бы с ней парой ботинок поделилась? — спросил я с изрядной долей ехидства.
— Нет, только так она чувствует музыку, — сказала Ассумпта. — Её зовут Блаженка. Беженка с Востока.
Девушка заиграла и запела:
Она не попадала в нужные интонации, хотя мелодия ложилась складно.
— Почему она в интонации не попадает? — спросил я.
— Она глухая, — ответила Ассумпта.
— Русский солдат случайно бросил в её дом гранату, — сказала Ассумпта. — От взрыва ей разорвало перепонки в ушах. Солдат потом плакал и пытался извиниться, он хотел взять её замуж и увезти к себе в сибирскую деревню. Но, что-то не сложилось.
— А сбежала сюда она зачем? — спросил я.
— Говорит ей надоело стоять в очередях за продуктами. Когда она хотела встать в очередь она не слышала кто последний.
— Как вы с ней говорите если она ничего не слышит? — спросил Карл.
— Языком жестов, — сказала Ассумпта.
— Жестов? — удивился Карл. — Где вы ему научились, фрау Мёрфи?
— В самолёте мы на нём часто перегорваривались.
— А как можно показать жестами слово scheisse[10]? — спросил Карл.
— Сейчас покажу.
Ассумпта вытянулась из-за стойки, дотянулась рукой до маленькой головы Карла и больно хлопнула его по макушке.
— Вот так вот оно произносится, сынок! — сказала Ассумпта. — Чтоб я такого больше не слышала!
Она оторопела и взглянула мне в глаза.
— Ничего что я стукнула твоего сына?
— Ничего, мне самому стоило влепить ему за такое! — сказал я. — И в кого ты только такой растёшь...
— Уж точно не в тебя, названый папаша! — сказал Карл, глядя исподлобья.
Я захотел его ударить, но остановился.
В Фолькспарке мы с Карлом встретили Макса и его сына Питера. Уже вечерело. Это был один из тех летних вечеров: не жарких, но и не холодных. Словом, была прекрасная погода для проголки.
За годы войны у Макса исчез круглый живот.
— В этом году нас на чемпионат мира ведь так и не взяли, — сказал Макс. Мы шли рядом со строившимся тогда Фолькспаркстадионом. — Раньше была одна Германия, теперь их целых три. Непонятно кто из них должен представлять немецкий народ.
— Да, это беда, — сетовал и я. — Как Хильда поживает?
Хильдегард была его новой женой. Она работала надзирательницей в Равенсбрюке[11] и Макс сделал для неё документы: согласно им она все годы войны была его женой и домохозяйкой. Её бы давно повесил Альберт Пирпойнт[12], если б они до этого не догадались. Я уже спрашивал у него: не гоняет ли она его по дому? Ведь наверняка она занималась гнусными вещами на работе. Макс ответил что Хильда добрейшая душа. Она одна из всех охранниц лагеря не носила с собой пистолет и кожаный кнут.
12
Альберт Пирпойнт — британский вешатель. Повесил около четырёхсот человек по приговорам британского суда. Около половины повешенных были нацисткими преступниками, в том числе надзирательницы концлагеря Равенсбрюк