Потом я начал шить, а Ройер придерживал сердце, придавая ему правильное положение, и слегка натягивал кетгут, обеспечивая плотное прилегание сшиваемых тканей. Он делал это очень умело и при этом совершенно мне не мешал, и я подумал, что, как бы ни был талантлив оперирующий хирург, трансплантация все же во многих отношениях – командная работа.
Я накладывал последние швы на левое предсердие, когда Ройер окатил донорское сердце охлажденным почти до нуля физраствором. Бестеневые хирургические лампы помимо света дают много тепла; для сердца это вредно, поэтому его приходится постоянно увлажнять и охлаждать.
– Хорошо идем, – заметил Ройер, бросив взгляд на часы на стене. – Десять минут одиннадцатого. Запас еще есть.
– Сколько до конца критического времени? – спросил я.
– Почти час.
В целом соединение сосудов потребовало чуть меньше часа, и все это время медсестра то приносила очередную порцию крови для переливания, то относила в лабораторию образцы крови на анализ газов[91]. Когда она появлялась в операционной с полной охапкой свежих контейнеров с кровью, анестезиолог придирчиво проверял надпись на каждом, и только после этого подсоединял один из них к трубке, вшитой в тело Энни, а сам контейнер вешал на инфузионную стойку аппарата искусственного кровообращения. Пока этого было достаточно: «насос» обогащал кровь кислородом, и похожий на кузнечный мех аппарат искусственной вентиляции легких бездействовал, но впоследствии, если все пойдет по плану, его тоже придется включить.
Ройер проверил места соединения питающих трубок и артерий и искоса взглянул на меня.
– Я слышал, ты сегодня стал добровольным донором…
Это был наводящий вопрос, и я кивнул, не поднимая головы. При пересадке сердца используется довольно толстый кетгут, поэтому для наложения швов приходится прокалывать достаточно большие отверстия, а также учитывать толщину стенок сердца и окружающий слой жира. По сравнению со швами на сосудах, накладывать которые приходится порой чуть не под микроскопом (например, при установке шунта), швы на мышечной ткани могут показаться огромными.
Ройер вылил на сердце новую порцию холодного физраствора, а я сделал еще несколько крупных стежков, захватывая как можно большее пространство, чтобы предотвратить возможное кровотечение. Ройер подтянул кетгут, чтобы швы были крепче и могли выдержать повышенную нагрузку, когда сердце начнет сокращаться. Прирожденный учитель, он не преминул воспользоваться удобным моментом и, повернувшись к стоявшему слева от меня резиденту, пояснил:
– Вот такие большие стежки гарантируют надежный анастомоз, который в свою очередь обеспечивает полный гомеостаз[92].
Резидент кивнул.
Я закончил с левым предсердием и сделал прокол в правом, мысленно напомнив себе, как важно быть осторожным и не повредить синусный узел, отвечающий за электрическую активность сердца. Оттуда исходят сигналы, заставляющие его сокращаться в определенном ритме.
Но вот и правое предсердие сшито, остались только аорта и две коронарных артерии. Это означало, что до момента, когда можно будет «отключить Энни от насоса», осталось меньше часа. Повернувшись к одной из сестер, я сказал:
– Будьте добры, сходите в комнату ожидания и передайте мисс Синди, что все идет хорошо. – Я бросил взгляд на экраны следящих мониторов. – Состояние Энни в норме. Я выйду к ней через… в общем, скоро. Передадите?
Она кивнула и вышла, а я немного подрезал аорту донорского сердца. Точнее, нового сердца Энни… Если у меня действительно был талант, то заключался он именно в этом – в умении сделать правильные разрезы в правильных местах. И для успеха самой операции, и для жизни пациента в последующие десятилетия невероятно важно, чтобы сосуды, особенно такие крупные, сопрягались с идеальной точностью, однако научить этому невозможно. Это как произведение искусства: врач либо способен создать шедевр, либо нет, и тогда он не врач.
Когда я соединил донорские артерии с артериями Энни, Ройер улыбнулся и покачал головой. Он явно был доволен. Я быстро сшил аорту и повернулся к перфузионисту:
91
Исследование, позволяющее определить соотношение растворенных в крови человека газов. Самыми важными показателями являются содержание кислорода и окиси углерода, которые являются показателями дыхательной функции. Определение газов крови производится для оценки эффективности искусственной вентиляции легких.
92
Совокупность механизмов, обеспечивающих сохранение жидкого состояния крови, предупреждение и остановку кровотечений, а также целостность кровеносных сосудов.